Контракт миллиардера. Жена

Глава 1 Сообщение

Сообщение пришло в семь утра во вторник.

Незнакомый номер. Три слова.

«Лина жива.»

Я смотрела на экран. Кофе остывал. За окном шёл дождь — сентябрь в Москве всегда такой: методичный, без романтики, просто мокро.

Я не отвечала минуты три. Думала. Раскладывала факты.

Факт первый: я не знала никакой Лины.

Факт второй: три слова — это не случайность. Так пишут, когда хотят, чтобы человек сделал что-то конкретное.

Факт третий: незнакомый номер с московским кодом.

Я написала: «Кто это?»

Ответа не было.

Я допила холодный кофе. Оделась. Поехала на работу.

* * *

Я работаю в адвокатском бюро. Корпоративное право, слияния и поглощения, иногда что-то сложнее. Восемь лет. Партнёр с тридцати двух — это не норма, я понимаю. Это результат.

Меня устраивает такая жизнь. Чёткие задачи. Измеримые результаты. Люди, которые приходят с проблемой и уходят с решением.

Артёма Воронцова я не видела восемь лет.

Это факт, который я держу в отдельной папке. Закрытой. Открываю редко.

Три слова на экране телефона папку открыли.

* * *

Нам было по двадцать четыре.

Он учился на юрфаке, я на том же курсе. Мы не были парой в классическом смысле — мы были чем-то другим. Людьми, которые понимают друг друга без объяснений.

Потом он уехал в Лондон. Я не поехала. Он не просил меня ехать — или просил, но не так, чтобы было невозможно отказать. Я отказала.

Это было правильное решение. Я до сих пор так считаю.

Через три года он вернулся и женился на другой женщине.

Ещё через три — развёлся.

Я узнала об этом из деловой прессы. Прочитала. Закрыла вкладку.

* * *

На следующее утро пришло второе сообщение.

«Она боится сына.»

Хорошо.

Кто-то очень хочет меня во что-то втянуть. Выдаёт информацию дозированно. Классическая техника. Я её знаю.

Я открыла ноутбук. Артём Воронцов. Последние два года.

Деловая пресса давала стандартный набор. Ничего личного. Полное отсутствие — что само по себе интересно. У публичного человека с деньгами полная тишина в личном означает либо очень хорошую пресс-службу, либо что-то тщательно спрятанное.

Иногда — и то, и другое.

* * *

У меня есть человек. Назову его Олег — не потому что это его имя, а потому что ему всё равно, как его называют. Он работает в месте, куда обычным людям не звонят.

Я позвонила в обед.

«Воронцов. Артём Сергеевич. Личное, не деловое. День.»

Он перезвонил в шесть.

«Живёт за городом. Особняк. Постоянный врач, приезжает по вторникам. Есть женщина. Официально — жена. В деловых кругах никто не видел.»

«Имя.»

«Мирова Лина Сергеевна. Врач-репродуктолог.»

Лина.

Лина жива.

Значит, отправитель знал её имя. И решил, что информация о том, жива ли эта женщина — что-то, что меня заденет.

Задето. Признаю неохотно, но факт.

* * *

Третье сообщение пришло в одиннадцать ночи.

«Ребёнок не его.»

Кто-то выдаёт информацию дозированно, каждый раз чуть больше. Вопросов стало несколько.

Первый: кто отправляет. Второй: откуда они знают про меня и Артёма. Третий: если ребёнок не его — чей? Четвёртый, самый неудобный: почему меня это касается.

Не касается. Рационально — не касается совершенно.

Я написала: «Найдите её сами», — прочитала ответ, закрыла телефон.

Я приняла решение в полночь. Не потому что мне есть дело до Артёма Воронцова. Потому что я не умею оставлять открытые вопросы.

Профессиональная деформация.

Лина жива. И папка, которую я держала закрытой восемь лет, открылась сама.