Контракт на душу

Глава 7

К полудню следующего дня Анна собрала всю свою волю в кулак, взяла папку с неотложными документами и поехала на виллу. Дорога казалась бесконечной. Каждый поворот напоминал о ночи, которую хотелось стереть из памяти, но тело помнило каждое прикосновение, каждый поцелуй, звук трескающегося дивана. Она чувствовала себя опустошённой и обманутой. Обманутой не им, а собственными надеждами.

Она вошла в дом. Тишина. Дети с Марией Ивановной были на пляже. Она прошла к кабинету, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Константин стоял у окна, спиной к двери, в помятой футболке и тренировочных штанах. Волосы были всклокочены, плечи напряжены. Он обернулся, увидел её, и на его лице мелькнуло что-то вроде облегчения, смешанного с неловкостью.

— Анна. Хорошо, что ты приехала. Документы?

Он говорил обычным, слегка хриплым с похмелья голосом. Деловым. Отстранённым. В его глазах не было ни капли осознания, ни стыда, ни вопроса. Только усталость и туман.

— Да, — её собственный голос прозвучал удивительно ровно, будто кто-то другой говорил за неё. Она положила папку на стол. — Три контракта на подпись, отчёт по «Лазурному» за прошлый месяц. Всё срочно.

Он кивнул, подошёл к столу, начал механически листать бумаги. Потом, не поднимая глаз, произнёс:

— Вчера… я, кажется, переборщил. Голова раскалывается. И… мне снился странный сон.

Анна замерла, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Сон? — повторила она чуть слышно.

— Да. Бредовый какой-то, — он провёл рукой по лицу. — Будто бы… будто бы ты была там. Или не ты… лесной эльф какой-то, — он неуверенно усмехнулся, наконец взглянув на неё. Его взгляд был чист, как у ребёнка. Совершенно чист. — В общем, проснулся я тут, на диване. Который, кстати, сломался. От моего веса, наверное. Аня, скажи честно… Мне надо худеть?

Он спросил это с такой искренней, почти детской озабоченностью, глядя на развалины мебели, что у Анны внутри всё оборвалось. Не гнев. Не боль. Полное, леденящее оцепенение. Он не просто не помнил. Он превратил её признание, её боль, их отчаянную близость — в «странный сон про эльфа». А диван сломался «от его веса». Воспоминания растворились, как дым. То, что для неё было землетрясением, для него оказалось несварением желудка.

Она стояла, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Казалось, ещё секунда — и она развалится на кусочки прямо здесь, на этом глянцевом паркете.

— Аня? — он нахмурился, заметив её бледность и остекленевший взгляд. — Ты в порядке? Похоже, вчера не я один перебрал.

Его шутка, добродушная и абсолютно слепая, стала последним толчком. Лёд внутри треснул, но не оттаял. Он превратился в холодную, зеркальную гладь. Защитную плёнку.

— Я… я закажу новый диван, — выдавила она, и слова нашли дорогу сквозь онемение. — И нет. Худеть вам не надо. Вы… вы хорошо выглядите.

Она произнесла это как отчёт, без интонации. Но для него, привыкшего к её деловому тону, это прозвучало как комплимент. Неожиданный и оттого особенно ценный. Он смутился. По-настоящему. Отвёл взгляд, потёр затылок, и на его скулах выступил лёгкий румянец.

— Ну… спасибо, — пробормотал он. — Ты тоже… то есть, ты всегда выглядишь… хорошо.

Этот жалкий, неловкий ответ, этот детский румянец на лице взрослого, красивого мужчины — добил её. В этом не было ни капли той страсти или хотя бы осознания произошедшего. Была лишь обыденная, почти комичная неловкость перед сотрудницей, которая сделала ему комплимент.

В этот момент решение, зревшее годами, кристаллизовалось. Оно стало твёрдым, как алмаз, и холодным, как лёд. Ей двадцать восемь лет. Она одинока. Она отдала пять лет жизни, любви, сил этому человеку, этому дому, его детям. И что она получила? Огромную зарплату, которую не на что тратить. Уважение, которое не греет ночью. И один раз — позорную близость, которую он даже не удосужился запомнить.

Пока она здесь, пока она дышит этим воздухом, видит его каждый день, она никогда не вырвется из этой ловушки. Её мечта о своей гостинице в горах так и останется мечтой. Её мечта о простом женском счастье, о семье, о любви — умрёт, задушенная его проблемами и её собственным безмолвным служением.

«Всё. Хватит, — прозвучало внутри с кристальной ясностью. — Я уезжаю».

Осталось только выбрать момент. Сказать ему так, чтобы не было возможности её переубедить, разжалобить, купить. Сказать, когда он будет в форме, когда рядом будут другие люди, которые смогут его поддержать. Алексей с Ладой, например. Их приезд планировался через пару дней. Это будет идеально.

— Если всё, то я поеду, — сказала она, уже отстраняясь, превращаясь обратно в идеального, бесполого ассистента. — Диван закажу сегодня. К четырем будет готов отчёт.

— Хорошо, — он кивнул, уже снова погружаясь в бумаги. Потом добавил, не глядя: — И спасибо ещё раз. За всё.

Она вышла. Солнце на улице било в глаза, но она не чувствовала его тепла. Она долго сидела в машине, глядя на белоснежную виллу, которая была и тюрьмой, и домом, и самой большой ошибкой её жизни. Глаза были сухими. Слёз больше не было. Было только холодное, безжалостное решение.

Наконец завела мотор и уехала, чтобы начать последние приготовления к своему побегу. К возвращению к себе. Даже если это возвращение будет самым болезненным шагом в её жизни.