Контракт на душу

Глава 8

Анна не была бы собой, если бы не продумала отступление на пять ходов вперёд.

Она приехала на следующий день в офис «Бесконечного горизонта» на рассвете. Пустой, гулкий, ещё пахнущий ночной уборкой. Её кабинет был образцом порядка. Села за компьютер и написала заявление об увольнении по собственному желанию. Распечатала. Подписала. Чёрные буквы на белом листе выглядели как приговор.

Положила заявление в сейф. Отдаст его после разговора с Константином, когда всё будет решено. Она не оставляла себе пути назад.

Затем провела тихую настройку на работе. Передала все текущие проекты и пароли своему заместителю, молодому амбициозному управляющему, которого она же и вырастила. Сделала это под предлогом «возможного расширения её функционала». Он кивал, сияя от важности поручения. Но не видел прощания в её глазах.

Обошла офис, дотронулась до стола, за которым начинала работать пять лет назад. Здесь не было сентиментальности. Была проверка: отключено ли всё. Забрала то, что может понадобиться только ей. Мир «Бесконечного горизонта» должен был продолжать вращаться после её исчезновения без единой заминки. Она ему это обеспечила.

Её геленджикская квартира была не домом, а временной базой: минималистичный ремонт, несколько книг, пара фотографий с родителями в горах, шкаф с деловой одеждой. Упаковка вещей заняла три часа.

Она складывала платья, костюмы — доспехи, в которых сражалась за его мир. Сложила в отдельную коробку несколько мягких свитеров и старые джинсы — вещи, которые почти не носила. На дно чемодана, под бельё, ушла маленькая шкатулка. В ней — морская ракушка, подаренная Лерой («тебе, Аня, чтобы слышать море, даже на работе»), бумажный самолётик от Юры и одна выцветшая фотография. Общая. Константин, Катя, смеющиеся близнецы на руках, и она, Анна, на краю кадра, чуть смазанная, как будто уже тогда готовясь стать тенью. Она захлопнула крышку шкатулки и убрала подальше.

Самолёт из Москвы приземлился в полдень. Анна, стоя у окна на вилле, видела, как чёрный служебный автомобиль с Константином за рулём покатил по серпантину в сторону аэропорта. Он ехал встречать Алексея и Ладу. Друзей. Гостей из прежней жизни.

Пока он отсутствовал, она провела последний инструктаж.

— Мария Ивановна, на этой неделе график как обычно. Только добавлена экскурсия в дельфинарий в четверг, я уже всё забронировала. Все контакты врачей, учителей, кружков — в этой папке. Продукты заказаны на десять дней вперёд.

Няня смотрела на неё своими спокойными, понимающими глазами. Не спрашивала «куда?» и «зачем?». Она давно всё видела.

— Я позабочусь, Анна Михайловна. Не беспокойтесь.

— Я знаю, — голос Анны дрогнул. — Я… я просто хочу, чтобы вы знали. Что я их очень люблю. Очень.

Анна поднялась в детскую. Лера и Юра, предвкушая приезд «дядя Лёши и тёти Лады», носились по комнате.

— Аня, а дядя Лёша правда привезёт игрушки? — запрыгал на месте Юра.

— Правда, — улыбнулась она, гладя его мягкие волосы. Она вдруг присела на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне, и обняла обоих разом, прижав к себе. Вдохнула запах детского шампуня, печенья и беззаботности. Сердце разрывалось на части.

— Слушайте меня. Вы оба — самые умные, самые добрые, самые лучшие дети на свете. Запомните это. И знайте, что вас… что вас очень любят. Что бы ни произошло.

Они обняли её в ответ, привычно, доверчиво, даже не заметив прощальной ноты в её словах. Для них она была постоянной, как восход солнца. Завтра этого солнца не будет, но они узнают об этом только завтра.

Мария Ивановна стояла в дверях, и в её взгляде была не жалость, а уважение и принятие. Она не стала вмешиваться. Она знала, что иногда, чтобы рана зажила, её нужно вскрыть. И иногда, чтобы мужчина прозрел, ему нужно потерять то, что он считал данным ему навсегда.

Ночью Анна почти не спала. Сидела на краю своей аккуратной постели в пустой квартире и слушала тихий шёпот моря.

Она думала не о Москве. Предложение от управляющей сети пятизвёздочных отелей лежало в её почте уже полгода. Её звали ещё в две другие компании. Она была блестящим специалистом, её имя знали в узких кругах. Она не солгала Константину. Дорога в столицу была открыта.

Но сейчас мысль о стекле, бетоне, лихорадочном ритме и новых амбициях вызывала лишь тошноту. Её душа, истерзанная, кричала не о завоеваниях, а о капитуляции. О тишине. О простых, неоспоримых вещах.

Она открыла навигатор, четыре часа до Майкопа. А оттуда — час в горы, в родительский дом. И в тот самый гостевой домик, который благодаря её вливаниям и советам теперь был не убыточным семейным делом, а стал уютной мини-гостиницей, известной как «Горный оазис». Там пахло хвоей, печным дымом и мамиными пирогами. Там не было ни одного воспоминания о нём. Там было только детство и тишина.

Москва подождёт. Сначала ей нужно было зализать раны. Или просто… замереть. Перестать быть Анной Соколовой/Орловой, его тенью и правой рукой. Снова стать просто Аней. Хотя бы попытаться.

Утром она надела свой самый безупречный, холодный деловой костюм. Сделала строгий пучок. Ничего лишнего. Она была не женщиной, уходящей от любви. Она была профессионалом, завершающим контракт.

Она вошла в его кабинет рано утром, когда в доме спали даже дети. Солнце только начинало золотить краешек моря за окном.

И произнесла слова, которые репетировала всю ночь.

— Константин Игоревич, я от вас ухожу.

— Что? — прозвучало глухо. — Анна, хватит шутить.

— Я не шучу. Я увольняюсь. Сегодня.

Он сделал шаг вперёд, и комната словно уменьшилась.

— Почему? — спросил он, и в его голосе зазвучали нотки того властного, уверенного в себе человека, каким он был давно. — Деньги? Назови сумму. Я удвою. Дети… они тебя обожают.

— Это не про деньги, Константин. И не только про детей, — её голос дрогнул, но не сломался. — Я устала находиться в этом мавзолее памяти. Мне надоело быть тенью. Тенью вашей жизни, которую вы продолжаете хоронить. Мне нужна моя жизнь. Мне предложили должность в Москве, управляющей большой гостиничной сети.