Контракт на душу

Глава 10

Пока он доехал до виллы сомнения кончились. Да, это случилось. Да, он вёл себя как последний скот. Да, ему было стыдно перед Катей, перед Аней, перед самим собой. Но в самой сердцевине этого стыда, как запретный плод, хранилось другое воспоминание. Даже скорее ощущение.

В ту ночь ему было… хорошо.

Не радостно. Не правильно. А именно хорошо в самом первобытном, физиологическом смысле. Была близость. Было тепло упругого тела, отзывающегося на его прикосновения. Было забвение, найденное не на дне бутылки, а в другом человеке. Он не мог вспомнить деталей, но его тело помнило наслаждение, разрядку, спад чудовищного напряжения, копившегося годами. И это воспоминание-ощущение пугало его даже больше, чем стыд. Потому что оно было живым. Оно принадлежало не прошлому, а настоящему.

Он не мог больше сидеть в кабинете, пошёл к детям, им надо было поговорить. Застал их в игровой, необычно тихих. Юра строил башню, Лера смотрела в окно.

— Пап, а Аня уехала? — спросила Лера, не оборачиваясь.

Он сел на корточки между ними, почувствовав, как земля уходит из-под ног в сотый раз за эти сутки.

— Дети, — его голос прозвучал хрипло. — Аня… ей нужно пожить немного отдельно. Она очень устала, ей нужен отдых.

— Она нас больше не любит? — Юра перестал строить, его нижняя губа задрожала.

— Нет! — вырвалось у Константина с такой силой, что дети вздрогнули. Он взял их за руки. — Она любит вас больше всего на свете. Это я… Это у взрослых иногда всё сложно. Но я вам обещаю. Она вернётся. Обязательно.

Он сказал это, потому что не мог сказать ничего другого. Потому что мысль о том, что она не вернётся, была невыносима. И это обещание, данное детям, вдруг стало не детской утешительной сказкой, а контрактом с самим собой.

За завтраком, Алексей, почувствовав неладное, осторожно спросил:

— Костя, что случилось? Дети нездоровы?

— Дети в порядке,— Константин провёл рукой по лицу. — Это у меня… проблемы. Сегодня утром уволилась Анна. Моя помощница. Личная. Правая рука. Пять лет всё держалось на ней. Ты же знаешь…

Он говорил монотонно, будто зачитывал некролог.

— Она сказала, что устала. Что не может больше жить в этом… мавзолее памяти. Что ей нужна своя жизнь. И уехала на первом же рейсе в Москву. Дети её обожали, она им заменяла... гм. А теперь я… не знаю, что делать.

Он посмотрел на Ладу и Алексея, на их сплетённые пальцы, на их сияющие, отдохнувшие лица, и в его взгляде мелькнула не зависть, а горькая, искренняя радость за них.

— Извините, что омрачаю ваше утро. Я искренне рад за вас. По вам видно. Просто… у меня сейчас голова не работает.

— Костя, забудь про работу. Нашу конференцию, все обсуждения — откладываем. На неопределённый срок. Пока ты не разберёшься со своими личными делами.

Константин безнадёжно махнул рукой:

— Да какая разница…

— Есть разница,— твёрдо сказал Алексей. — Ты друг, у которого беда. Мы подождём. И раз уж мы здесь… — он обменялся с Ладой быстрым взглядом, в котором читалось полное согласие, — …можем пока внести коррективы в планы.

— Мы съездим на пару дней в Сочи, я хочу познакомить Ладу с родителями, — продолжил Алексей, обращаясь к Константину. — А ты тем временем… подумай, что делать. А когда вернёмся — поможем тебе с поисками, если будет нужно. Или придумаем что-то ещё. Договорились?

Константин смотрел на него, и в его усталых глазах наконец появилась слабая искорка благодарности. Он кивнул.

— Спасибо, Лёш. Правда. Поезжайте. Твоя мама будет счастлива.

Завтрак прошёл тихо. Дети, почуяв настроение отца, почти не шумели. Но когда Лада и Алексей, уже собравшие легкие сумки, прощались в прихожей, Лера вдруг подбежала к Ладе и прошептала:

— Вы хорошая. И дядя Лёша тоже. Приезжайте ещё, ладно? Нам с Юрой будет грустно. Без вас, без Ани…

— Обязательно приедем,— пообещала Лада, гладя её по голове.

Проводив друзей, он поехал в офис. Первое, что увидел, войдя в приёмную — молодого мужчину у стола Анны. Тот поднялся.

— Константин Игоревич? Я Денис. Меня Анна Михайловна ввела в курс всех текущих проектов. По всем вопросам — ко мне. У неё всё задокументировано.

Константин молча кивнул и прошёл в свой кабинет. «Ввела в курс. Всё задокументировано». Даже уходя, подкошенная болью, она обеспечила стабильность работы. Она позаботилась о нём. В последний раз.

Он сел за компьютер, и рука сама потянулась к ярлыку корпоративной почты. Он знал её логин. Пароль… Он ввёл дату рождения детей. Не подошло. Ввёл дату рождения Ани. Не подошло. Он замер, потом набрал дату их первой встречи — дня её собеседования. Система пустила его внутрь.

Он не стал читать переписку. Он сразу открыл папку «Входящие». Прокрутил. И нашёл. Письмо от HR-директора сети «Гранд Отель». Приглашение на собеседование на позицию управляющего директора по развитию. Датировано тремя месяцами назад. Ещё одно — от конкурентов. Ещё. Она не солгала. Москва ждала её с распростёртыми объятиями. И она… не поехала тогда. Оставалась здесь. С ним. В его мавзолее.

В груди что-то заныло — не стыд, а нечто новое, острое, почти завистливое. Кто-то ещё видел её ценность. Кто-то готов был забрать её, оценить, осыпать деньгами и высоким статусом. А он… он… сердце опять заныло.

План в голове созрел мгновенно, с кристальной, безумной ясностью.

Он найдёт её. В Москве. Приедет. Вернёт. Во что бы то ни стало.

Он не анализировал, зачем. Потому что «без неё рухнет бизнес»? Нет, она подготовила замену. Потому что «дети скучают»? Да, но это был лишь самый верхний слой правды. Глубже была простая, животная потребность: она не может просто уйти. Не после всего. Не после той ночи, которую он наконец признал реальностью. Она была его. Его надеждой. Его болью. Его шансом. Его.

Он не хотел, чтобы она просто вернулась в кабинет напротив. Эта мысль теперь казалась ему кощунственной. Он хотел… он хотел, чтобы она смотрела на него не взглядом идеального сотрудника. Но кем? Подругой? Любовницей? Женщиной? Мозг отказывался выдавать готовые слова. Чувство опережало понимание.