Контракт на душу

Глава 19

Когда Анна отошла от Константина, оставив его стоять в ледяной воде, в её груди, прямо под рёбрами, где ещё секунду назад была лишь усталая пустота, что-то дрогнуло. Маленький, тёплый ключик повернулся, выпуская наружу странное, давно забытое чувство.

Это была… радость. Острая, запретная, сладкая.

Не радость от его страданий — нет. А радость от нового мира. Его мира, который вдруг перевернулся с ног на голову. В этом мире он за неё боялся. Он не мог отвести от неё взгляд. Он говорил о ней словами дикого, ничем не прикрытого желания и такого же дикого страха её потерять. Пять лет она была для него фоном, функцией, удобным инструментом. А теперь — она стала центром его вселенной. Он видел её. Наконец. По-настоящему. И как женщину, и как личность, способную его удивить и даже напугать.

А его слова о детях… «Наших детей». От этих слов, произнесённых с такой горькой, неоспоримой уверенностью, её сердце не просто дрогнуло — оно растаяло, как первый снег под мартовским солнцем. Потому что это была правда. Лера и Юра были их. Общими. Связанными кровью с ним и душой — с ней. Эту связь не разорвать. И он наконец это признал. Не как благодетель, допускающий слугу к детям, а как отец, признающий право другой женщины называть их своими.

Внутри всё пело и ликовало. Но разум, закалённый годами разочарований, тут же насторожился: «Он сказал «запру». Он думает, что может тебя просто вернуть, захватить. Он не извинился. Он не понял главного - запираться от проблем, это не выход. Он испугался и хочет вернуть контроль над ситуацией, как тогда, после смерти Кати, но другими методами».

И Анна приняла решение. Твёрдое, как скала, на которой она стояла. Рано. Ещё рано его прощать. Пусть хоть немного помучается. Неделю. Две. Столько, сколько нужно, чтобы эта новая, дрожащая от напряжения реальность въелась в него, как соль в рану. Пусть поймёт, что её любовь — не данность, не служебная обязанность, а дар, который нужно заслужить. Как она заслуживала его внимание все эти годы.

Обратная дорога в джипе была иной. Та же громкая музыка, те же ухабы, тот же Николай, пытающийся шутить. Но теперь Анна не чувствовала леденящего напряжения. Когда на очередном крутом вираже Константин снова встал за её спиной и его руки нашли её талию, чтобы удержать, она не замерла. Она позволила себе расслабиться, чуть откинувшись назад, почувствовав на секунду твёрдую, надёжную стену его груди. Она скучала за этим. За физической близостью, которая раньше была лишь случайным, мимолётным касанием в офисе. А теперь была наполнена смыслом, электричеством и его безумным, ревнивым желанием.

Когда машину особенно резко тряхнуло, она сама инстинктивно потянулась к его руке, обнимающей её, и на миг прижала его ладонь к своему животу, прежде чем отпустить. Она не обернулась, но почувствовала, как он вздрогнул всем телом, как его дыхание стало резче.

Она тосковала по нему. По этому гиганту с грустными глазами. И ужасно, до физической боли, хотелось увидеть детей. Представить, как они бросятся к ней на шею, как Лера начнёт тараторить обо всём на свете, а Юра молча прижмётся, спрятав лицо у неё на плече. Мысль о них была самым слабым звеном в её броне. Звеном, которое он, конечно же, рано или поздно попытается разорвать.

Но не сейчас. У неё ещё есть время. Несколько дней. Неделя, которую она себе назначила. Срок её добровольного изгнания, который теперь превращался не в бегство, а в романтическое приключение. В последние дни её абсолютной, эгоистичной свободы.

И она решила насладиться ими по полной. Насладиться его присутствием, от которого теперь исходила не боль, а трепетное ожидание. Насладиться его взглядами, полными смеси ярости, желания и немой мольбы. Насладиться своей новой силой — силой человека, который может дать, а может и не дать. Который больше не просит, а позволяет.

Когда джипы вернулись на территорию «Горного Оазиса», она спрыгнула на землю и обернулась. Константин стоял, глядя на неё, его волосы были взъерошены ветром, в глазах — буря.

— До вечера, Константин Игоревич, — сказала она с лёгкой, почти неуловимой улыбкой, в которой было всё: и намёк на сегодняшнюю близость, и обещание продолжения, и непреодолимая дистанция. — Приятного отдыха.

И она ушла, чувствуя на своей спине его горящий взгляд. В груди пела та самая, маленькая, тёплая радость. Мир перевернулся. Теперь он ждал. Теперь он добивался. И у неё, впервые за их странные, мучительные отношения, была возможность диктовать условия. И просто наблюдать, как он учится жить в новом мире, где она — не тень, а солнце. Пусть даже это солнце сейчас светит для него сквозь лёд.