Контракт на душу

Глава 23

Испытание термальными источниками, наконец, закончилось. Дорога обратно в микроавтобусе стала для Константина наградой за выдержку. Когда все расселись, Анна, не глядя на него, опустилась на свободное место рядом. Не рядом с Николаем, не впереди с водителем. Рядом с ним.

Весь обратный путь превратился в томительную, сладкую пытку. Он чувствовал тепло её бедра через тонкую ткань сарафана. Слышал её дыхание. Видел, как мокрый локон волос прилип к её щеке. Он смотрел прямо перед собой, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент.

На очередном повороте, когда автобус немного качнуло, её рука, лежавшая на сиденье между ними, коснулась его ладони. Он замер. Она не отдернула руку. Не сделала вид, что не заметила. Она просто оставила её там, теплую и маленькую.

Сердце Константина гулко ударило о рёбра. Медленно, давая ей время уйти, он повернул свою ладонь и накрыл её ладонь своей. Его пальцы, большие и сильные, осторожно сомкнулись вокруг её тонких пальцев. Она не сопротивлялась. Только её мизинец чуть дрогнул. И в этот момент, в этой тихой точке вселенной, где их руки соединились на потёртом сиденье микроавтобуса, он был абсолютно, безоговорочно счастлив. Всё остальное — ревность, страх, прошлое — отступило, превратилось в маленький тёмный комок где-то на периферии сознания. Была только её рука в его руке. И надежда.

Этот контакт продержался все оставшиеся двадцать минут до «Горного Оазиса». Они не разговаривали. Просто ехали, держась за руки, как подростки. Для Константина это было важнее любых слов, любых объяснений. Это было возвращение. Признание. Прощение. Он в это поверил.

Именно поэтому ужин начался для него в розовой дымке этого обретенного нового мира. Он сидел рядом с ней, ел почти не замечая вкуса, и всё его существо было наполнено тихим ликованием. Она моя. Она вернётся. Всё будет хорошо.

И тогда Анна, закончив с супом, снова звонко стукнула ножом по бокалу.

— Внимание, друзья! План на завтра — наш последний полноценный день!

Константин улыбнулся, предвкушая что-нибудь мирное. Пешую прогулку. Пикник. Может, даже поездку на ферму альпака, которую он видел по дороге.

— Завтра мы едем покорять «Экстрим-парк» в соседнем ущелье! — объявила она, и её глаза блестели азартом.

Улыбка застыла на лице Константина, а потом медленно сползла, как маска.

— Экстрим… парк? — его голос прозвучал глухо, отрезая веселье за столом. — Аня, ты шутишь?

Все посмотрели на него. Анна покачала головой, всё ещё улыбаясь.

— Нет. Будет очень весело! Мы пролетим на троллее над самим ущельем. Потом — небольшая полоса препятствий по скалам, тоже со страховкой. И обратно — ещё один полёт. Всё с двойной страховкой, инструкторами. Это безопасно и невероятно красиво!

Но Константин уже не слышал про красоту и страховку. В его голове снова завыла сирена тревоги. Высота. Ущелье. Риск. Она, висящая над пропастью на тонком тросе. Её жизнь, зависящая от какого-то карабина и внимания инструктора.

— Это безумие, — прошептал он, но в тишине, воцарившейся за столом, это прозвучало громко.

— Ой, да ладно тебе! — засмеялся Николай, хлопая Константина по плечу. — Тебе же сегодня на рафтинге понравилось! Чего боишься? А выше облаков летать будем?

— Нет, не будем, — ответила Анна, но её взгляд был прикован к Константину. Она видела, как побелели его костяшки, сжимающие вилку. — Все маршруты сертифицированы. Я там была десятки раз.

Константин отодвинул тарелку, поднял на неё взгляд, и в его тёмных глазах не было ни страха за себя, ни смущения перед людьми. Там была та самая, леденящая, бездонная ярость, смешанная с ужасом. Ярость на её бесстрашие. Ужас от собственного бессилия её остановить.

— Два года, — тихо, но очень чётко сказал он.

В столовой повисла полная, неловкая тишина. Все переглядывались, не понимая. Что за два года? До отпуска? До следующего приезда? Николай нахмурился.

Только Анна поняла. Она поняла мгновенно. Это был не вопрос. Это был приговор. Увеличенный срок. «Не на год запрёт, на два». Ответ на её новую дерзость. На её непослушание. На её желание летать над пропастями, когда он готов был уже запереть её в самой безопасной в мире клетке — у себя в груди.

Она не опустила глаза. На её щеках выступил лёгкий, стыдливый румянец, но в глазах не было расскаяния. Было что-то сложное: растерянность, досада, и… странная, крошечная искорка чего-то вроде благодарности. Благодарности за эту гиперболизированную заботу, которая выражалась пока только в угрозах. За то, что он, даже в ярости, мысленно уже включал её в своё будущее. На два года вперёд.

— Константин… — тихо сказала она, и её голос прозвучал как предупреждение и как просьба одновременно.

— Два, — повторил он, не отрывая от неё взгляда, и в этом одном слове был весь его характер: упрямый, собственнический, не знающий компромиссов, но и абсолютно, до сумасшествия, преданный.

Потом он встал, резко отодвинув стул, и вышел из столовой, не дожидаясь десерта. Ему нужен был глоток воздуха. Нужно было заглушить в себе панику, прежде чем он сделает что-нибудь необратимое, например, свяжет её и увезёт отсюда силой прямо сейчас.

За столом все молча переваривали странную сцену. Анна сидела с опущенной головой, пощипывая край салфетки. На её лице играли сложные чувства. А Николай, наконец, что-то заподозрил. Его взгляд стал пристальным и неприязненным, когда он смотрел на дверь, в которую вышел Константин.