Контракт на душу

Глава 24

Константин спустился к завтраку первым. Он сидел за столом один, сжимая в руке кружку с кофе, который не пил, и смотрел в окно на розовеющие от рассвета вершины. Он был мрачнее грозовой тучи, нависшей над дальним хребтом. Экстрим-парк. Эта мысль грызла его всю ночь, лишая сна. Он ворочался, представляя всё, что могло пойти не так: обрыв троса, сломанный карабин, её испуганное лицо в свободном падении.

Он был против. Категорически. Но отпустить её туда одну он не мог. Это даже обсуждалось. Значит, придётся ехать. Идти. Лететь. Чёрт бы побрал всё это.

Когда группа, возбуждённая и сонная одновременно, стала собираться в микроавтобус, он ловил себя на абсурдной, детской надежде: автобус не заведётся, сломается на полпути. Любая помеха, лишь бы не видеть её над пропастью. Но увы — путь занял всего пятнадцать минут по ровной асфальтированной дороге. Судьба не вмешалась. Подвела его.

И вот они стояли на краю. Не метафорическом, а самом что ни на есть настоящем. Ущелье Мишоко зияло перед ними глубокой, зелёной расщелиной. Мостки, тросы, платформы на соседних скалах — всё это выглядело игрушечным и ненадёжным на фоне гигантского разлома. Сердце Константина, которое уже неделю не знало покоя, просто замерло на мгновение, словно пытаясь спрятаться от открывающегося вида.

Сегодня же. После этого, неважно, что будет, я увожу её отсюда. Силой, если понадобится.

Анна сияла. Она перекидывалась шутками с инструкторами, проверяла снаряжение у кого-то из группы, и её смех звенел в утреннем воздухе, как вызов его мрачным мыслям. Николай, разумеется, был тут как тут, уже облачённый в ярко-синюю страховочную систему. Константин с ненавистью смотрел на него, представляя, как у него «случайно» расстёгивается карабин.

Их экипировали. Жёсткие страховочные системы, каски, перчатки. Инструктаж. Константин слушал вполуха, его взгляд был прикован к Анне, которая внимательно кивала инструктору. Из всего потока информации его мозг выцепил и зафиксировал только одну, самую важную и самую ужасную деталь: «Летите по одному. Интервал — тридцать секунд. Не раскачивайтесь. На той стороне вас встретят».

По одному. Значит, она полетит одна. Без него. Несколько десятков секунд, когда он не сможет её контролировать, держать, спасти. По спине побежал ледяной пот.

И тогда он решил, что должен лететь первым, или сразу перед ней. Чтобы проверить трос, карабины, приёмную площадку. Чтобы встретить её на той стороне. Чтобы, если что, он уже был там и мог… что? Поймать её? Невозможно. Но хотя бы быть рядом. Это было всё, что он мог сделать.

Когда инструктор спросил, кто готов первым, Константин шагнул вперёд, опередив Николая.

— Я, — сказал он. — Анна сразу за мной.

Она удивлённо подняла брови, но ничего не сказала. Инструктор проверил его снаряжение в последний раз, защёлкнул карабин на тросе и похлопал по плечу.

— Поехали! Сиди ровно, не дёргайся, наслаждайся!

Константин не собирался наслаждаться. Он собрался с силами и оттолкнулся от платформы.

Первое ощущение — падение. Сердце провалилось в пятки, и он понёсся вперёд, в пустоту, над зияющей зелёной бездной. Ветер свистел в ушах, забирался под каску. И на него обрушился потрясающий вид. Не просто пропасть под ногами, а вся долина, открывающаяся с высоты птичьего полёта. Река, как серебряная нить внизу, горы, покрытые лесом, необъятное небо. Захватывало дух. Но не от страха. От неожиданной, ослепительной красоты.

И в какой-то момент, уже на середине пути, его напряжённое тело вдруг расслабилось. Адреналин, который секунду назад был адреналином ужаса, превратился в адреналин восторга. Он летел. Быстро, плавно, мощно. Это было… потрясающе. Глупая, детская радость вырвалась наружу коротким, хриплым смешком, который тут же унёс ветер.

Он приземлился (скорее, приехал) на противоположной стороне, где его встретил второй инструктор и отцепил. Первая мысль была не «ура, я живой», а «всё в порядке, трос крепкий, торможение плавное». Он обернулся и, прикрыв глаза от солнца ладонью, стал вглядываться туда, откуда прилетел. Его сердце, только что ликовавшее, снова сжалось в комок. Теперь её очередь.

Он видел, как к платформе подошла её фигурка в красной страховочной системе. Видел, как инструктор что-то ей говорит. Видел, как она кивает. Потом она схватилась за трос над головой, сделала шаг вперёд… и оттолкнулась.

И всё его недолгое наслаждение полётом испарилось, сменившись слепым ужасом. Он следил за каждым сантиметром её движения, за каждым колебанием троса. Его руки сами сжались в кулаки, будто он мог отсюда, на расстоянии, удержать её, стабилизировать. Он не дышал, пока маленькая красная точка не стала приближаться и не превратилась в неё: бесстрашную, сияющую.

Она приземлилась легко, как птица. Инструктор отщёлкнул карабин. И прежде чем она успела что-то сказать, Константин был уже рядом. Он не обнял её. Не схватил. Он просто стоял, блокируя её от остальных, и смотрел ей в лицо, пытаясь найти в нём следы испуга, напряжения. Но находил только восторг и румянец.

— Всё в порядке? — спросил он глухо.

— Всё прекрасно! — выдохнула она, и её глаза блестели, как два изумруда, освещённых солнцем. — Правда же, потрясающе?

Он мог только кивнуть, глотая ком в горле. Потрясающе. И невыносимо страшно. И, наконец, понял, что не сможет утащить её отсюда силой. Потому что здесь, в этом безумном полёте над пропастью, она была по-настоящему жива. И отнимать у неё это — значило убивать ту самую часть, которую он так отчаянно полюбил. Осталось только одно — терпеть, ждать и лететь рядом. Насколько это возможно.