Контракт на душу

Глава 25

Ночь после ужина с его угрожающим «два года» стала для Анны временем странного, щемящего прозрения. Она ворочалась, но не из-за завтрашнего экстрим-парка — к высоте и скорости она давно привыкла - её мучили его слова.

«Два года». Не «я запрещаю». Не «ты сумасшедшая». А «два года». Увеличенный срок заключения в воображаемой клетке. И в этой чудовищной, гипертрофированной угрозе она вдруг с болезненной ясностью увидела не злобу, а отчаяние. Отчаяние человека, который не умеет просить, не умеет бояться открыто, а может только командовать.

Она думала о его глазах за ужином. В них не было прежней мёртвой пустоты, той, что была после смерти Кати. В них бушевало море: ярость, страх, ревность, беспомощность и — да, та самая, жгучая, живая страсть, которую она ощутила впервые в ту пьяную ночь. Он вернулся. Не прежний беспечный орёл, каким был до потери, а другой. Раненый, одержимый, но — живой. И все эти противоречивые эмоции были обращены на неё. Только на неё.

И она поняла: скоро их игра закончится. Она не сможет долго выдержать это наступление. Потому что она уже простила его. Потому что скучала по нему каждую секунду этих долгих пяти дней разлуки. Потому что, закрыв глаза, она видела не горные тропы, а смеющиеся лица Леры и Юры. Её сердце, разорванное между болью и любовью, тихо, но неоспоримо капитулировало. Она не представляла жизни без него. И без их детей.

В мыслях о детях, об их тёплых объятиях, об их доверчивых голосах, она наконец уснула, и сон пришёл мирный, как предчувствие дома.

Утром, выйдя к завтраку, она сразу увидела его. Он сидел один, мрачный и сосредоточенный, будто собирался не на приключение, а на войну. И вместо раздражения её охватила волна такой нежности, что она едва сдержала улыбку. Он волновался. За неё. Вечная печаль в его глазах окончательно уступила место этой живой, кипящей тревоге. Он снова был её Константином — сильным, ответственным, контролирующим, тем, кто привык нести за всё ответственность. Даже за её безумные, на его взгляд, решения.

И когда инструктор спросил о первом добровольце, и Константин шагнул вперёд, сказав, «Я», — у неё внутри всё перевернулось. Она поняла мгновенно. Он хочет проверить всё сам. Пройти маршрут первым, чтобы убедиться, что тросы крепки, что платформы надёжны, что для неё здесь безопасно.

В этот момент она чуть не бросилась к нему. Чуть не вцепилась в него, не зарыдала и не осыпала его лицо поцелуями. Эта смесь глупого, героического мужского жеста и абсолютной, детской веры в то, что он может гарантировать её безопасность лучше любых сертификатов, тронула её до слёз. Она сжала губы, чтобы не выдать своих чувств, и просто кивнула, когда он мельком глянул на неё перед стартом.

И вот он полетел. Она наблюдала, как его крупная фигура удаляется, становясь маленькой точкой над бездной. И не страх за него щемил её сердце (она-то знала, что всё безопасно), а предвкушение. Потому что сегодняшний полёт был для неё особенным. Не просто ещё одним перелётом через ущелье Мишоко. Это был полёт к нему.

Она перелетала это ущелье десятки раз. С родителями в детстве, с друзьями, с туристами. Но никогда на том конце её не ждал он. Человек, ради которого она готова была на всё. Человек, который, возможно, даже не осознавал того, что совершил для неё самый романтичный поступок в своей жизни — поборол свой страх, чтобы удостовериться в её безопасности.

Когда подошла её очередь, она не чувствовала привычного адреналинового всплеска. Была лишь лёгкая, уверенная радость. Она защёлкнула карабин, оттолкнулась от платформы и… полетела. Ветер бил в лицо, пропасть зияла внизу, но её взгляд был прикован к маленькой фигурке на противоположной стороне. Он ждал. Он стоял, напряжённый, и, она знала, не дышал, пока она не приземлится.

И в этом знании была абсолютная, всепоглощающая безопасность. Сильнее любой страховки. Он не даст ей упасть. Никогда. Он был её якорем. Той точкой, к которой она летела всю свою жизнь.

Её отцепили, и он был рядом. Его вопрос «Всё в порядке?» прозвучал как выдох, как молитва.

— Всё прекрасно! — ответила она, и её глаза сияли не только от восторга полёта, но и от счастья, что он здесь, что он её, что их мучительный танец подходит к концу.

Она смотрела на его напряжённое лицо, на тень, не сходившую с него, пока она летела, и поняла, что готова. Готова закончить эту игру. Готова вернуться. Не как помощница, а как женщина, которая наконец-то была увидена и выбрана. И которая делает свой выбор в ответ.

Завтра их группа уезжала. У неё оставалась одна ночь. Ночь, чтобы сказать ему всё. Или просто позволить случиться тому, что должно было случиться давным-давно. Без алкоголя, без горя, без боли. Просто потому, что они оба этого хотят больше всего на свете.