Контракт на душу

Глава 26

Подъём наверх шёл уже не по тросу, а по сложной системе верёвочных мостков, сеток и качающихся брёвен, вшитых в скалу. Это требовало сосредоточенности, ловкости и доверия страховке. Константин, уже не чувствуя прежнего леденящего ужаса, двигался увереннее. Он по-прежнему проверял каждый трос, каждую опору, но теперь это была не паника, а осознанная осторожность. Он был её тылом, её страховкой в прямом и переносном смысле.

Он обернулся, чтобы убедиться, что она идёт следом, цела и невредима. Она была в метре позади, её лицо было серьёзным от сосредоточенности, но глаза смеялись. И в этот момент, глядя на неё, такую живую, такую прекрасную и такую его в этом опасном, красивом мире, у него снова вырвалось, тихое, для себя:

— Три года.

Он не планировал этого говорить. Слова сорвались сами, как естественное продолжение их вчерашнего диалога. Как увеличение ставки в игре, которую он планировал выиграть.

Анна, переступая на следующую неустойчивую платформу, подняла на него взгляд. И вместо огня, обиды или насмешки, в её зелёных глазах вспыхнули тёплые, солнечные искорки. Она не стала говорить громко, чтобы её услышали все. Она просто тихо, но очень чётко, так, чтобы слышал только он, сказала:

— Согласна.

И, сделав паузу, добавила с лёгкой, вызывающей улыбкой:

— Только... если ты запрёшься в этой комнате… со мной.

Константин остановился так резко, что страховочная система натянулась, дернув его назад. Он развернулся к ней всем телом, не веря своим ушам. Он смотрел на её улыбающееся лицо, на глаза, полные любви, вызова и окончательного решения. Весь мир, всё напряжение, вся борьба последних дней — всё это рухнуло, растворилось в этих трёх словах. Согласна. С тобой.

— Эй, влюблённые, не задерживайте движение! — крикнул сверху инструктор, но его голос прозвучал где-то очень далеко.

Константин кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и двинулся дальше. Но внутри у него всё пело и ликовало. Ему стало всё равно на высоту, на препятствия, на Николая, на всю группу. Единственное, что имело значение — это долететь обратно и заключить её в объятия. По-настоящему. Навсегда.

Обратный полёт на троллее был для него уже не испытанием, а путём домой. Он приземлился на исходной платформе, его отстегнули, но он не отошёл, а замер у самого края, его взгляд был прикован к той стороне, откуда должна была прилететь она.

И вот она появилась. Маленькая красная точка, которая быстро превращалась в летящую к нему женщину. Она не смотрела по сторонам, не кричала от восторга. Она смотрела прямо на него. И улыбалась. Той самой улыбкой, которая теперь принадлежала только ему.

Как только инструктор отстегнул карабин, Константин сразу же притянул её к себе. Он обнял её так крепко, что она взвизгнула от неожиданности, но тут же вжалась в него, обвив руками шею. И потом… потом он наклонился к ней, а она потянулась к нему. Их губы встретились.

Это был не тот яростный, отчаянный поцелуй пьяной ночи. Это был поцелуй возвращения. Поцелуй узнавания. В нём была вся тоска пяти лет, вся боль разлуки, вся радость обретения и безграничное облегчение. Мир вокруг — гул ущелья, голоса группы, удивлённые возгласы — перестал существовать. Были только они. Их дыхание, смешавшееся в одно, их сердца, бьющиеся в унисон сквозь слои одежды и страховочных систем.

Они отрывались, чтобы перевести дух, и снова сливались в поцелуе, не в силах остановиться.

По одному прилетали остальные. Их встречали удивлёнными, но в целом доброжелательными взглядами. Все понимали, что между гидом и этим мрачным красавцем что-то было, и теперь это «что-то» вырвалось наружу.

Последним прилетел Николай. Увидев их, всё ещё не разжавших объятий, он застыл, и его обычно улыбчивое лицо исказилось обидой и разочарованием.

— Анна, — громко, с вызовом произнёс он, заставляя их наконец оторваться друг от друга. — Вы говорили, что свободны. Получается, ввели меня в заблуждение?

Анна, всё ещё со срывающимся дыханием, открыла рот, чтобы ответить, но Константин был быстрее. Он не отпустил её талию, лишь повернул голову к Николаю, и его взгляд, ещё секунду назад полный нежности, стал твёрдым и властным.

— Да, Николай, — сказал он чётко, чтобы слышали все. — Она ввела вас в заблуждение. У неё есть муж. И двое детей, которые уже неделю сходят с ума от тоски, потому что их папа был идиотом. Но теперь папа исправился. И везёт их маму домой.

В его голосе не было злорадства. Была лишь простая, неоспоримая констатация факта. Он не просил прощения за резкость. Он обозначал границы. Моя. Наша семья. Точка.

Николай, побледнев, застыл с открытым ртом, а потом махнул рукой и молча пошёл к микроавтобусу.