Контракт на душу

Глава 29

Они сидели в маленькой, уютной гостиной за деревянным столом, за которым пахло свежей выпечкой — яблочными пирогами в печи.

Если с Надеждой Александровной Константин был уже знаком — и знакомство это было пронизано немыми диалогами и подтекстами, — то с отцом Анны, Михаилом Алексеевичем, они виделись впервые. Высокий, суховатый, с седыми висками и такими же, как у дочери, пронзительными, но более прищуренными, будто постоянно всматривающимися вдаль глазами. Рукопожатие у него было твёрдым и оценивающим.

— Пап, это Константин, — представила Анна, и в её голосе прозвучала непривычная робость. Она была здесь не гидом и не бизнес-леди, а просто дочерью.

— Знакомы, можно сказать, — с лёгкой усмешкой сказала Надежда Александровна, наливая чай в гранёные стаканы. — Константин Игоревич у нас четвёртый день как живёт. Под фамилией Орлов.

Михаил Алексеевич хмыкнул, усаживаясь в кресло.

— Орлов… Птичья фамилия. Проходи, садись, орёл.

Константин сел, чувствуя себя школьником на экзамене. Но экзамен этот оказался не строгим, а… душевным. Родители не закидывали его вопросами о бизнесе, деньгах или прошлом. Они спрашивали о детях.

— Аня столько о них рассказывала, — сказала Надежда Александровна, ставя на стол тарелку с тёплыми лепёшками с сыром. — Лера, Юра… Говорит, Лера у вас начальница, а Юра — тихоня, но с хитрецой.

— Совершенно верно, — кивнул Константин, и его лицо впервые за вечер осветила мягкая улыбка. Он достал телефон, нашёл последние фото. — Вот они, на террасе, перед моим отъездом. Морщатся.

Телефон переходил из рук в руки. Михаил Алексеевич долго смотрел, увеличивая изображение, и в его прищуренных глазах появилась та самая, всепрощающая мудрость.

— Хорошие ребята. Корни крепкие, видно. Им, поди, без Аннушки тяжко приходится.

— И мне, — тихо, но отчётливо сказал Константин, и эти два слова повисли в тёплом воздухе комнаты, значимее любых клятв.

— Мы-то догадывались, — вздохнула Надежда Александровна, обмениваясь с мужем понимающим взглядом. — Что не только работа её там держит. Что сердце привязано. Она ж к нам три года не приезжала. Звонила, конечно, но… по голосу слышно было, что не вся она тут, с нами. Большая часть там, у моря, с вами.

Анна опустила глаза, покручивая чайную ложку. Ей было и стыдно за долгое отсутствие, и горько от этой родительской прозорливости, и сладко от того, что теперь всё можно не скрывать.

— А как же Катя? — спросил вдруг Михаил Алексеевич прямо, без обиняков. Не в осуждение. А чтобы расставить все точки.

Константин не смутился. Он встретил его взгляд.

— Катя — моя первая любовь и моя боль. Она навсегда в моём сердце и в сердцах детей. Но жизнь… она продолжается. И Анна — это не замена. Это новая жизнь. Которая, как я теперь понимаю, началась давно. Просто я был слеп.

Ответ, видимо, устроил любящего отца. Он кивнул и отхлебнул чаю.

— Лето на дворе ещё, — сказал он, меняя тему. — Пока тепло, привози ребят. Места хватит. Пусть в горах побудут, речку нашу посмотрят. Бабушке с дедушкой себя покажут.

— Обязательно, — тут же откликнулся Константин, и мысль о том, как Лера и Юра будут носиться по этому двору, купаться в лагуне и слушать сказки от Надежды Александровны, наполнила его таким тёплым предвкушением, что стало трудно дышать. — На следующей неделе, если позволите.

И вот, в этой атмосфере принятия и простого семейного тепла, Константин почувствовал, что момент настал. Он не планировал этого здесь и сейчас, но всё было слишком правильно, слишком органично. Он отодвинул стакан, обвёл взглядом всех троих — её родителей и её, свою Анну, свою эльфийку, ставшую, наконец, по-настоящему его.

— Анна, — сказал он, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. Он встал. — Я пять лет был слеп. Глух и нем. Я принимал тебя как данность, как воздух, которым дышу, не замечая его. Я причинил тебе боль и почти потерял. Но счастлив, что нашёл тебя здесь, в твоих горах, и понял, что без тебя — я не могу. Мой мир — пуст и мрачен.

Он сделал паузу, глотая ком в горле. В комнате стояла такая тишина, что был слышен треск поленьев в печи.

— Я не могу обещать, что никогда не буду ревновать или бояться за тебя. Это в моей натуре. Но я могу обещать, что всегда буду стараться быть достойным тебя. Видеть тебя. Слышать и любить тебя. Как самую сильную, самую красивую, самую родную душу на свете.

Он опустился на одно колено, взял её руку, холодную от волнения, в свои ладони.

— Анна... Отдай мне своё сердце, которое я так долго не замечал. Стань моей женой. Настоящей. Законной. Навсегда.

Она смотрела на него, и слёзы, которые копились годами — слёзы безответной любви, надежды, отчаяния и, наконец, прощения, — хлынули по её щекам ручьями. Она никогда не надеялась. Никогда не верила, что эта сказка, которую она сочиняла в своём сердце каждую ночь, станет явью. Что её великан, опустится перед ней на колено и будет просить её быть с ним.

Она не могла вымолвить ни слова. Она могла только кивать, судорожно, сдавленно, срываясь на рыдания и смех одновременно. И наконец, выдохнула:

— Я уже давно своё сердце отдала тебе. Да... Я согласна.

Константин встал и обнял её, прижимая к себе так крепко, будто хотел вдавить в себя навсегда. Надежда Александровна плакала, утираясь концом фартука. Михаил Алексеевич громко хмыкнул, одобрительно кашлянул в кулак и налил всем по новой порции чаю, хотя в стаканах он ещё не кончился.