Контракт на крови

Глава 1

Вы когда-нибудь задумывались, сколько стоит ваша жизнь?

Не в пересчете на органы, не в шутливом “да я тут весь на миллион”. А всерьез: во что оценить тепло в остывающем доме, если отключили газ, а зима пришла в ноябре?

Сколько стоит лекарство, когда мать задыхается, а в аптеке лишь равнодушные скидки на бесполезные аскорбинки?

Сколько стоит тишина, разрезаемая лишь тиканьем часов, без назойливых звонков, чужих голосов и леденящих угроз?

Порой жизнь — это бездушный счет. Итоговая сумма внизу квитанции, словно приговор. Иногда — непомерная плата за чужие грехи.

Так сколько же стоит право жить на самом деле?

Она не знала. И всей душой надеялась никогда не узнать.

***

Телефон надрывался прямо над ухом, визгливо, как разъяренная сирена. Девушка подскочила — не то от внезапного звука, не то от острого чувства вины, словно в очередной раз что-то забыла, что-то непоправимо упустила. Ноги коснулись ледяного пола. Ковер давно пылился в химчистке, откуда его так и не удалось вернуть.

На экране высветился до боли знакомый номер.

+7… “Альфа-Решение”.

Третий звонок за это проклятое утро.

— Да пошли вы… — пробормотала Валерия, даже не успев встать, и скинула вызов.

Пальцы дрожали не столько от страха, сколько от пронизывающего холода. За окном серой, беспросветной массой нависла ранняя зима. Ноябрь только начинался, но колючий снег уже облепил крыши и засыпал балкон, словно хороня остатки тепла. Газ отключили еще в конце октября — из-за чудовищной задолженности. Мать с температурой бредила в полузабытьи. Брат — как всегда, на своей безумной волне. Жизни не было. Лишь отчаянное выживание.

Кухня встретила ее плотным туманом сырости и тошнотворным запахом прокисшей тряпки. Где-то в углу предательски сочилась вода, но чинить было некому и не на что. Подоконник был заставлен пестрой коллекцией банок с таблетками, потемневшим чайником и дешевыми пластиковыми кружками. Отсыревшие обои отклеивались от стен. Все вокруг — квартира и мебель в ней, словно истерзанные души обитателей — неумолимо ветшали.

Валерия поставила чайник, обреченно вздохнула и тут же выплюнула сквозь зубы:

— Ну ты, сука…

Брат сидел за кухонным столом, сгорбившись над телефоном, в одурманенном трансе. Наушники наполовину вываливались из ушей, и под самым носом слышались приглушенные шепотки:

— Заходит, бля… вот сейчас пойдет… давай, сука!

— Только попробуй, — прошипела девушка тихо, как перед смертельным ударом. — Только попробуй еще раз поставить.

Он лишь дернул головой, словно не слышал ее предостережения. И в тот самый момент, когда его палец коснулся экрана, она сорвалась с места и… смачно влепила ему подзатыльник. Телефон едва не вылетел из рук. Он взвыл от неожиданности и схватился за голову:

— Ты че творишь, психопатка? Это бабки были! Я почти поднял!

— Поднял? Поднял, блядь? Ты прошлую зарплату спустил на свое чертово “почти поднял”! – Валерия не выдержала и перешла на крик. — Лучше бы устроился на нормальную работу, Вадим! Как все нормальные люди!

— Работа – это для лохов, Лер. Сейчас весь мир в крипте и ставках.

— Ты говоришь, как с другой планеты. Я тебя просто не понимаю.

— Да и не надо. Это уровень, которого тебе никогда не достичь. Я — будущий миллионер!

— Ты зависимый!

— А ты конченная лузерша. Проебала свою жизнь, так не лезь к моей!

Быстрое движение и громкий хлопок пронзили комнату. Вадим сжал челюсть, прижав ладонь к покрасневшей щеке. Его голубые глаза, наполненные ненавистью, впились в сестру.

— Ненавижу, — сквозь зубы процедил парень и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Скорее всего, он отправился к такому же бестолковому приятелю, вместе с которым они собирались “инвестировать”.

Валерия молча отвернулась и, дрожащими руками, вернулась к плите. Чайник противно запищал. Она сняла его с плиты и, словно в забытьи, заварила матери чай: липа, валерьянка, растолченная таблетка, растворенная в ложке старого варенья. Все — по привычке, этот ритуал она совершала каждый день, год за годом.

“Брату всего двадцать. Вечный ребенок, играющий во взрослую жизнь и раз за разом проигрывающий. И это длится уже тринадцатый месяц. И это уже совсем не смешно.”

Из спальни раздался кашель. Сухой, хриплый, затяжной — как будто из самого нутра. Валерия понесла кружку.

Мать лежала под двумя пледами, в теплых носках, с серым лицом и синими губами. Ей было чуть за пятьдесят, но по глазам — будто все восемьдесят. Она молчала, но смотрела на Леру с невысказанным извинением. Как всегда.

— Температура?

— Тридцать семь с хвостиком. Но вроде не так сильно жарит, — прошептала она едва слышно.

— Давление?

— На грани.

— Нормально. Для нашего цирка это еще не рекорд.

Мать попыталась выдавить слабую улыбку. Валерия заботливо опустила плед пониже и поправила подушку. В углу комнаты стояла обшарпанная табуретка с ингалятором, на потолке расползалась зловещая плесень, а по стене тянулась глубокая трещина. Жизнь здесь находилась в состоянии полного упадка.

— Ты знаешь, мне тут сон приснился… — проговорила мать, с трудом сглатывая. – Ты еще совсем маленькая была. Все пыталась склеить разбитую чашку. А у тебя руки все в крови…

— Ну, значит, будет жизнь. Кровь во сне – к жизни, мам. К долгой жизни!

Девушка вернулась на кухню. Она устало опустилась на стул и невидящим взглядом уставилась в заляпанное грязными хлопьями снега окно. На подоконнике тянулась трещина. На потолке темнело расползающееся пятно. А на душе поселилось ощущение, будто все в этой жизни безвозвратно сломалось, но никто даже не пытается что-либо починить.

Свет на кухне мерцал, словно издевался. Старая проводка давно требовала замены. Лампочка предательски мигала.

Телефон снова зазвонил. Незнакомый номер. Она даже не собиралась отвечать.