Контракт на любовь

Глава 3. Подписание договора

Переговорная всё та же: стекло, холодный свет, ровные линии. Только к нам добавился третий — мужчина лет сорока с аккуратной бородой и внимательными глазами. Юрист. Его серый костюм сливается со стенами, и кажется, что он — часть интерьера, такая же необходимая, как стол и графин воды.

— Марк, — коротко представляет его Морозов и кивает на тонкую тёмную папку. — Договор.

Юрист раскладывает документы неторопливо, будто строит из бумаги мост. Мелкие пластиковые закладки — как сигнальные флажки на каждом пункте.

— Мы пройдёмся по основным условиям, — произносит он ровным голосом. — Чтобы у вас не осталось недопонимания.

Я сижу прямо, ладони сцеплены на коленях. Отец так и не вошёл — он позвонил: «я внизу, поднимусь позже», — но «позже» утонуло в тишине. Не знаю, трусит ли он или простаивает у турникета, не решаясь просить пропуск. Сейчас это уже не важно. Всё решается здесь.

— Срок, — Марк отмечает первый пункт. — Двенадцать месяцев со дня регистрации брака. Автоматическое прекращение по истечении срока. Продление — только по письменному согласию обеих сторон.

— Двенадцать, — повторяю, чтобы слово закрепилось внутри.

— Не тяните, — мягко вставляет Морозов, не поднимая взгляда от бумаги. — Год — достаточно.

Марк переворачивает страницу.

— Совместное проживание: по адресу… — он называет район и улицу, я узнаю: элитный квартал, куда я обычно смотрела с автобусной остановки. — При этом, — юрист подчёркивает ногтем строку, — предусмотрено размещение супругов в отдельных спальнях и кабинетах. Использование общей гостиной и столовой — по графику, согласованному с персоналом.

— По графику? — у меня на лице, похоже, мелькает тень. — Я должна записываться на право выпить чай в гостиной?

— Это вопрос не права, а порядка, — спокойно отвечает Марк. — Дом большой, персонал должен понимать, как выстроить обслуживание. Это формальность.

«Формальность». Как будто муха в янтаре — тоже формальность.

— Далее, — продолжает юрист. — Невмешательство в личную жизнь: каждая сторона сохраняет право на личное время, переписку, рабочие дела. Однако… — он делает паузу, — публичное поведение и совместные появления регулируются PR-отделом холдинга. Это включает график мероприятий, дресс-код, краткие сценарии взаимодействия с прессой.

— То есть я… — я ищу слова. — Я должна… изображать?

— Идеальную жену, — холодно уточняет Морозов, наконец поднимая взгляд. — На публике. Это и есть сделка.

Слово «идеальную» оставляет неприятный привкус. Идеальность — как вычищенный до блеска нож.

— Пункт о близости, — Марк двигает ко мне лист. — «Личные отношения регулируются по обоюдному согласию». Ни одна из сторон не вправе требовать интимной близости или навязывать её. Фиксация согласия — устная, в присутствии только двух сторон. Любое давление — нарушение договора.

Я ловлю на этом пункте воздух, как рыба, выкинутая на берег. Внутри отпускает на полшага. Марк продолжает:

— Конфиденциальность: не разглашать условия договора, быта, внутренней переписки, а также сведения о третьих лицах, связанных с холдингом. Запрет на публикации в социальных сетях без согласования с PR-отделом. Отдельно оговаривается недопустимость комментариев о прошлых отношениях сторон.

— Штраф? — спрашиваю, хотя ответ очевиден.

— Существенный, — спокойно кивает юрист и называет сумму, от которой в ушах звенит. — Привязка к валюте. Индексация. В случае злонамеренного разглашения — расторжение договора по вине нарушителя и… — он бросает взгляд на следующую строку, — отзыв имущественных преференций.

— Каких преференций? — опережаю его.

— Стипендия, — бесстрастно говорит Морозов. — Ты продолжаешь учёбу — это я уже решил. Я не нуждаюсь в необразованной жене. Ежемесячная сумма на твои личные расходы. Доступ к машине с водителем. Медицинская страховка с расширенными опциями. Гонорар за участие в официальных мероприятиях — фиксированный. По итогам срока договора — единовременная выплата. Если мы расстаёмся по моей инициативе раньше срока без твоей вины — квартира-студия переоформляется на тебя.

Я поднимаю брови. Это не благотворительность — это инвестиция в контроль. Но квартира — это якорь в будущем, которое ещё можно собрать.

— Я хочу внести изменения, — слышу свой голос, и он оказывается твёрже, чем я ожидала. — Пункт о невмешательстве. Я оставляю за собой право посещать отца и обеспечивать ему лечение. И прошу закрепить: долг закрывается полностью и окончательно, без дальнейших требований к нему.

Впервые за всё время взгляд Морозова на секунду смещается — оценивающий.

— Лечение? — уточняет он.

— Детокс и терапия, — отвечаю, не отводя глаз. — Он… — я глотаю слово «играл», — он слаб. Если мы просто закроем долг, он снова утонет. Это не в ваших интересах, если вы хотите тишины.

Марк коротко смотрит на Морозова. Тот не торопится.

— За мой счёт он лечиться не будет, — ровно произносит Глеб. — Но я не возражаю против посещений и не буду препятствовать. Что до долга — закрывается полностью. Соглашение о прекращении обязательств — в этот же пакет. — Он кивает юристу. — Внеси формулировку: прекращение с отказом от уступки новых требований.

Я перевожу дыхание, будто только что прошла по тонкой доске над пропастью.

— Ещё, — продолжаю, пока во мне горит смелость. — Фамилия. Я оставляю свою.

— На публичных мероприятиях ты будешь представляться как моя жена, — твёрдо отвечает он. — Фамилию можешь оставить свою — это меня не волнует.

— И моя комната, — добавляю. — Закрывается на ключ. Никто из персонала не входит без моего согласия. Никаких «случайных» гостей.

— Согласовано, — кивает Марк и делает пометку.

Морозов опирается ладонью о стол.

— Последнее, — произносит он. — Ты не работаешь в кофейне, книжном и на прочих подработках. Это… — угол его рта сдвигается, — ни к чему. Учёба — да. В остальное время — ты должна быть доступна для мероприятий, перелётов, встреч. Твой график будет у PR-менеджера. Для твоей занятости найдём курсы этикета, протокола, английский — если нужно усилить.