Контракт на любовь

Глава 5. Первые столкновения

Переезд занял три часа и ноль сантиметров моего воздуха.
Город внизу — маршрутки, аптеки, булочная с запахом дрожжей — сжался в три коробки, которые Артём‑водитель забрал из нашей «двушки». В одной — книги, в другой — ноутбук, проводка, старый графический планшет с потрескавшимся кабелем, в третьей — кружка с отбитым краем, блокнот и маленький фикус, переживший три моих сессии. Всё, что помещалось в слово «дом», уместилось в багажник чёрного «Майбаха» и выглядело нелепо на фоне салона, где ремни пахли новой кожей.

Особняк Глеба Морозова был не домом — экосистемой. Камень, стекло, широкий пролёт ступеней, где звук шагов гасили ковры, дорогие и мягкие, как паутина. Свет — ровный, как в музее. Вся эта правильность давила, как безупречная оценка в зачётке: радоваться вроде надо, а хочется смыться.

— Добро пожаловать, — произнёс управляющий домом, мужчина лет пятидесяти с выправкой метрдотеля. — Павел Сергеевич. Я провожу вас.

Экономка — Лариса — взяла на руки фикус так, будто это ребёнок. Две горничные подхватили коробки. Я шла посередине, как на экскурсии: «слева — гостиная, доступ по графику, справа — столовая, кухня закрыта, к вашим услугам — буфетная; кабельное, умный дом, бассейн внизу, спортзал по записи». На кожаной папке у Павла золотыми буквами было напечатано «Домовой регламент». Он протянул её мне с видом нотариуса.

— Здесь — всё. Часы, доступы, телефоны. Пароли уже настроены, в вашей комнате — роутер отдельно. — Он чуть улыбнулся. — Если что-то потребуется — мой номер на форзаце.

Моя комната оказалась идеальной, как упаковка айфона. Белое бельё, ровные тени от жалюзи, шкаф с пустыми плечиками и набором «на первое время»: базовые платья, костюмы, обувь, бельё. Размеры точные до миллиметра. Где-то это было лестно — меня считали; где-то — страшно: меня уже посчитали.

— Ключ‑карта, — Лариса положила на тумбу золотистую карточку. — Работает на вашу комнату, ванную, библиотеку, балкон и дворик. Остальные помещения — по запросу.

— Мою комнату не открывать без меня, — сказала я, не поднимая глаз.

— Конечно, — кивнула она. — У нас со всем персоналом договоры о неразглашении. Мы ценим границы.

«Границы», — отмечаю внутри. В этом доме даже слово «граница» звучит как пункт регламента.

Я поставила фикус на подоконник, выложила книги, вынула кружку — белую, с голубым ободком и крошечной трещиной, — и поставила на стол. Это единственная вещь, которая делала комнату моей. Я включила ноутбук, проверила интернет (летает) и уткнулась в расписание, которое прислала «ассистентка Кира»: «Завтра — 9:30 завтрак, 11:00 коуч по протоколу, 14:00 — визит к вашему отцу (машина в 13:15), 18:00 — примерка, 20:00 — благотворительный вечер». Каждая строка — как рельсы: поезд поехал.

Первый конфликт случился там, где обычно случаются отношения — на кухне.
В «регламенте» было написано: «Кухня — служебная зона. Для напитков и лёгких перекусов используйте буфетную». Но в буфетной не было моего чая, того самого дешёвого в пакетиках, который пах библиотекой. Я взяла свою кружку и спустилась на цоколь.

Блестящие поверхности, стальные шкафы, другого цвета свет. Шеф‑повар — Елена — подняла голову от доски.

— Александра Андреевна? — настоящее уважение боролось в её голосе с правилом. — Вам что-то принести?

— Я сама, — сказала я и направилась к чайнику.

Она опередила, взяла мой кружку так аккуратно, как будто боялась обжечься.

— У нас есть чайная карта, — произнесла. — Какой предпочитаете?

— Пакетик. Чёрный. Любой.

Из дверей— створок заглянул Павел: появлялся из стен, как автоматический совет.

— Простите, кухня — зона персонала, — мягко напомнил он, но в тоне прозвенела нотка «нельзя». — В буфетной всё приготовят.

— Я не за обедом, — я держала кружку, как флаг. — Я кипячу воду.

Елена виновато посмотрела на Павла; тот — на меня.

— Это вопрос порядка, Александра Андреевна.

— Я — не гость, — ответила. — Я — живу здесь.

— Именно поэтому вам и не нужно сюда, — сказал другой голос — тот самый, от которого в доме выключается воздух.

Глеб стоял в проёме, без галстука, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Вечерний свет делал его лицо резче. Он прищурился на мою кружку.

— Что это? — спросил.

— Кружка, — я улыбнулась. — Из мира, где люди кипятят воду сами.

— В этом доме люди отвечают за всё, — он спокойно прошёл внутрь. — А хаоса у нас нет.

— Хаоса? — повторила я. — Это — кипяток. Вода. Пакетик. Вычислительная мощность — нулевая.

— Это — нарушение регламента, — отрезал он. — Павел, объясните и выведите, пожалуйста.

— Выведите, — повторила я негромко. — Красиво звучит. Прямо по‑семейному.

Елена шепнула:

— Я принесу в буфетную. Вам с мёдом?

— С сарказмом, — сказала я. — Он у вас в наличии?

Морозов даже не дёрнулся.

— Ваша дерзость не меняет правил, Александра, — сказал он ровно. — Кухня — для персонала. Вы — для буфетной. Ваша кружка — для вашей комнаты.

Я сжала пальцы на ручке кружки и поняла, что сейчас тресну я, а не фарфор. Потом медленно поставила её на стол.

— Хорошо, — произнесла. — Тогда внесите пункт в договор: «Супруга соглашается на дегуманизацию в обмен на обед».

— Не драматизируй, — он слегка сощурился. — Ты пришла в систему. Система тебя держит.

— Как кредит, — сказала я. — Удивительно.

— Как порядок, — поправил он. — Иди.

Я ушла. Не потому, что «иди», а потому что знала — драки за чайник я не выиграю. В буфетной через три минуты появился идеальный чай в идеальном фарфоре на идеальном подносе. На блюдце лежала записка аккуратным почерком Елены: «Добавила ваш пакетик». Я улыбнулась — впервые за день без грима. И ровно через пять минут Лариса постучала в комнату с маленькой коробочкой.

— Это нашли на кухне, — сказала она и поставила коробку на стол. Внутри лежала моя кружка. Чистая. И — новая, почти такая же, с тем же голубым ободком, но без трещины. Под ними — крохотная записка: «Оставьте обе. — П.»