Контракт на любовь

Глава 7. Светский приём

День начинался с инструкции, как рецепт без вкуса.
Ольга (PR) прислала «карточку выхода»: 19:00 — прибытие, 19:10 — фото у пресс-волла, 19:20 — приветственный бокал, 19:40 — обход гостей, 20:10 — короткое интервью, 21:00 — аукцион, 22:15 — уход через боковой вход.
Под карточкой — «Роль Александры: фон, мягкая улыбка, без самостоятельных тезисов».

Стилист достала платье холодного графитового цвета: гладкая ткань, закрытая спина, узкая линия талии. «Сдержанно. Дорого. Вы — тень», — сказала она, привычно. Я посмотрела в зеркало. Тень — значит, меня видно только как обводку чужого света.

— Волосы — распущенные, — сказала я. — Макияж — живой. Я — не фон.

Стилист вздохнула, но кивнула. Кира с планшетом набрала кому-то: «Да, альтернативный план. Нет, не красное. Мы — адаптируем». Ответ подполз мгновенно. Она подняла на меня глаза:

— Он — в курсе.

«Он — в курсе» — в этом доме означало: можно.

Приём проходил в атриуме городского музея. Стеклянный купол, сквозь который тёк ещё не успевший остыть вечер; лестницы, расходящиеся, как ленты; свет — мягкий, как сливки, — падал пятнами на мраморный пол. На стенах — большие абстрактные полотна — для благотворительного аукциона: мазки цвета, похожие на движения сердца. В воздухе — шампанское, дорогие духи и тот самый «шум важности», когда люди убеждают себя в собственном существовании разговорами.

Мы приехали вовремя. Дверь машины открыл водитель, Глеб подал мне руку автоматически — не «впервые», не «сейчас», а «всегда так»: жест, который ничего не значит, кроме устойчивости системы. У пресс-волла вспышки пальнули, как гроза. Он повернулся к камерам, я — на полшага в сторону: так указано.

— На три секунды — контакт глазами, — прошептала Ольга. — Потом — к гостям.

Мы сделали всё по часам. «Мистер Морозов, как вы оцениваете этот сезон?» — «Сдержанно». «Миссис Морозова, каково быть частью…» — «Рада, что фонд поддерживает…» На третий вопрос Глеб почти незаметно сдвинулся, и микрофоны ушли с меня автоматически, как прилив. Это и было первое «игнорирует»: ровно, отточенно, будто меня рядом не существовало. Он общался с министром культуры, с куратором, со своим партнёром из Сингапура; я стояла рядом, как подпись под картиной.

— Улыбка — нежнее, — шепнула Ольга. Я послушно согрела улыбку. Внутри было пусто, как в холодильной камере со свежими цветами.

Мы пошли в обход зала. Он останавливался у каждой «важной точки», говорил по минуте и шёл дальше. Руку он мне не предлагал — я шла на расстоянии, которое в протоколе называется «корректная близость», а для человека — «ты здесь, чтобы заполнять кадр». На третем круге меня «слили» в группу женщин у бокового столика — «wives & partners» — безопасная зона, где не происходит ничего, кроме «как вы чудесно выглядите — ах, и вы».

— Александра, — пропела одна, высокий хвост, платье цвета сухого вина, — вы сегодня… спокойнее, чем вчера. Красное — это было остроумно. Но приправа хороша в малых дозах.

Она улыбнулась и не моргнула. Узнаю: Инна. Та самая. Её взгляд — игла, обёрнутая в шёлк.

— Увы, я не специя, — ответила я мягко. — Я — человек.

— И всё же, — вмешалась другая, старше, с идеальной укладкой и кольцом размером с пуговицу, — мы так любим стабильность. Сдержанная элегантность — это про статус. А про себя вы можете говорить когда-нибудь потом, в мемуарах.

— О, — Инна почти засмеялась, — какие мемуары. Это же не так долго, чтобы писать. Правда?

Смех вокруг был слишком лёгким. Внутри у меня отщёлкнулось «ненавижу». Я взяла бокал воды, чтобы занять руки.

— Я точно не пишу мемуары, — сказала, — я живу. И иногда — говорю. Это, знаете ли, полезно для дыхания.

— Дыхание-то у вас есть, — отозвалась третья, моложе, из тех, кто ведёт «лайфстайл-колонки». — А вот происхождение… — она сделала круг глазами, как будто рассказывает шутку, — город ведь маленький. Папа — карточки, долги… Сложно. Зато — свадебное платье — ах!

Её «ах» ударило под дых. Я положила бокал на стол, ровно, чтобы не разбить.

— Удивительно, сколько людей заинтересовано в моём «происхождении», — произнесла я спокойно. — Надеюсь, столько же людей заинтересуются счетами фонда — они уже открыты для пожертвований.

— Как благородно, — протянула Инна. В её голосе прозвенела сталь. — Только вы же… не по любви, верно? По договору. Это — публичная тайна. Ничего страшного, конечно. У всех — своя экономика.

Слово «договор» в её устах звучало как «грязь». Я почувствовала, как в груди встаёт доска — чтобы погасить удар. Ольга подошла на шаг ближе, готовая зажать мне рот улыбкой.

— Любопытно, — сказала я ровно. — Слово «договор» в этом зале звучит часто — на поставках, в арт-менеджменте, на благотворительных аукционах. Непонятно, почему именно один договор вызывает столько эмоций.

— Потому что кто-то его подписал не из-за искусства, — сладко заметила «лайфстайл». — А из-за выгоды.

— И из-за долга, — бросила Инна, сложив руки на груди. — Это трогательно. Выкуп себя — прекрасный сюжет. В кино бы зашло.

Я вдохнула, собираясь поставить точку — ту самую, от которой потом будет поздно. И в этот момент бокал шампанского в руке «лайфстайл» опасно качнулся над моим платьем — «случайно» или нет, но траектория была слишком прямой, чтобы быть случайной. Пальцы её чуть дёрнулись — и я увидела, как капля на краю колышется, готовая упасть.

Рука легла на запястье «лайфстайл» раньше, чем капля сорвалась. Пальцы — сильные, уверенные. Движение — короткое, точное. Бокал выпрямился. Я почувствовала рядом запах — терпкий, древесный. Глеб.

Он стоял позади меня, близко, но не вторгаясь. Его взгляд — стальной, без крика. Он плавно отвёл руку девушки от меня, снял с неё бокал и поставил на стол.

— Осторожно, — сказал тихо, — это платье — дорогая вещь.

— О, простите! — вспорхнула та, слишком ярко. — Неловко вышло.