Контракт на любовь

Глава 13. Соперница

Утро было коротким, как вдох перед прыжком.
Кира оставила на тумбе привычный стикер — «8:30 — кофе, 9:00 — пресс-брифинг фонда. Вы объявляете сумму», — и ушла так тихо, будто боялась разбудить мои сомнения. Я не спешила — лодыжка ещё помнила грозу, а мысли — его «ты не он». Оно гулко сидело под кожей, как камень, которым выстилают реку, чтобы вода шла ровнее.

На кухне уже ждали: мой пакетик чёрного чая, тарелка с половинкой грейпфрута (Кира усвоила, что целый — это «показуха»), на планшете — финальная верстка релиза. Жирная строка 1 820 000 ₽ — та самая честная цифра, за которую я вчера спорила. Внизу — «примечание: сумма на момент релиза». Мелко, но достаточно. Я провела пальцем по экрану, как по шву, — всё ровно.

— Сценарий простой, — Ольга появилась без звука, как перчатка у иллюзиониста. — Вступление я, цифры — ты, один короткий ответ на вопросы и отдаём слово директору программы «детокс». Никаких «красных». Никаких «вызовов». Мы сегодня — как хирургия: ровно и без крови.

— Я — согласна, — сказала я. — Пока никто не начнёт резать с другого конца.

Она хмыкнула.

— Если начнут — будем перевязывать и уходить, — PR — это ещё и полевой медик. — Он приедет? — кивнула куда-то за моё плечо, где обычно находилась орбита его присутствия.

— Сказал, что будет в зале, — ответила я и сделала вид, что меня это не касается.

Зал фонда был собран как коробка с пазлом, где все детали уже известны: пресс-волл с логотипом, колонка с баннерами «Дети важны», мягкий свет, камеры на журавлях. На стойках — таблички с именами. На карточке у трибуны было напечатано: «Александра Морозова». Фамилия стояла рядом с моим именем, как чужая серьга: красиво, но тяжело. Я подняла табличку, перевернула — на обороте кто-то ручкой аккуратно дописал «Александра Андреевна». Павел. Узнаю нажим.

— Теле-оператор второй камеры — новый, — шепнула Ольга, оглядывая поле. — Но мы предупредили, что крупные планы — без «ловли падений». — Она посмотрела на меня. — Мы помним клинику, да.

Я кивнула. Внутри отозвалось коротким уколом — не от позора, от памяти его руки на моем затылке: «Дыши». Смешно, что это было честнее любых «держите нас в курсе».

— Телепромптер проверили? — спросила я, хотя скрипт знала наизусть.

— Проверили, — Ольга ткнула пальцем в технику. — Выгружена версия с 1 820. Всё под контролем.

«Под контролем» — мантра этого дома и его мира. Я всегда слышу в ней вторую половину фразы: «пока кто-то не захочет выпустить поводья».

Первый ряд наполнился знакомыми лицами — партнёры, кураторы, журналисты. На восьмом кресле слева села она — Инна. Платье цвета синего чернил, волосы собраны, на запястье тонкий браслет, который говорит громче колье. Она улыбнулась мне так, как улыбаются человеку, которого собираются поцеловать в щёку и ущипнуть одновременно.

Ольга, увидев её, ощутимо подобралась.

— Она не в списке, — прошипела. — Кто её аккредитовал?

— Спонсорская сторона, — ответил кто-то из координаторов. — «Консорциум „Лира“». Она — их советник по коммуникациям. И… — косясь на меня, — «особый гость».

Особый. У этого слова всегда есть второй модуль — «право без очереди».

Музыка-заставка зазвучала мягко, как крем. Я вышла к трибуне, чувствуя, как лодыжка вымеряет шаги, как метроном. В первом ряду, на краю, — он. Тёмный костюм, взгляд без пыли. Не у сцены, не в тени — там, где можно видеть всё и не мешать.

— Доброе утро, — сказала я в микрофон. Голос не дрогнул. — Сегодня мы говорим про то, что измеряется цифрами и меняет жизни. На момент релиза фонд собрал один миллион восемьсот двадцать тысяч рублей. — Я произнесла цифры медленно, как адрес. — Мы благодарим всех, кто делает это возможным. И — добавляем новый модуль программы: помощь детокс-центрам для семей, где зависимость одного — боль всех.

В этот момент я увидела, как монитор телепромптера, на который я не смотрела, но который видели камермены, мигнул и… крупно выдал 2 500 000 ₽. Толпа не увидела, камеры — да. Шевеление словно пробежало по рядам. Я не споткнулась в слове, но почувствовала, как Ольга сжалась двумя руками в одну.

— И… — я сделала вид, что так задумано, — мы принципиально называем сумму на сегодня. Через два-три дня она вырастет. Но честность — не округляется.

Кто-то в зале хлопнул — один. За ним ещё двое. Остальные предпочли подождать, как люди, которые не любят аплодировать между частями симфонии.

— Вопросы, — сказала Ольга, перехватывая сигнал обратно. — Коротко, по делу.

Первой подняла руку Инна. Улыбка как нож из кожи акулы.

— Благодарим за цифры, — произнесла она сладко. — Они… удивили нас своей скромностью. Возможно, вы просто не успели обновить? — Она перевела взгляд на экран, где до сих пор горели 2 500 000. — На промптере — другая сумма. Техническая накладка? Или пиар-решение: играть в «честность» ради кликов?

Ольга побледнела. Директор IT уже махал руками где-то в кулисах. Я глянула на зал, на его лицо — он не двигался, только глаза потемнели на полтона. Это «когда срываются швы».

— Никакой игры, — сказала я. — На промптер кто-то выкатывал вчерашнюю «черновую» версию. Отвечаю за то, что выходит из моего рта. И — за своё имя под письмом в комплаенс, — добавила, не сводя глаз с Инны. — Если вам интересно — подарок, который пытались передать «для образа», уже ушёл на аукцион фонда. Отчёт — в открытом доступе.

В зале кто-то тихо «ух». Инна не дрогнула. Её бровь приподнялась — половинка крыла. Весёлее стало.

— Как изящно, — улыбнулась. — И всё же, Александра, — она произнесла моё имя, как шёлк, — у вас удивительно короткая дистанция от «сообщающей» до «решающей». Сегодня — цифры, вчера — модуль «детокс». Завтра —… тендер на ребрендинг, говорят, у дочернего холдинга? Или это слухи?

Она бросила в зал взгляд — нет, якорь. У «лайфстайл»-журналистки в заднем ряду запрыгали ресницы: клюнула.