Контракт на любовь

Глава 15. Температура ревности

Утро собрано по линейке: Кира кладёт на тумбу стикер — «9:30 — сверка макетов сайта с подрядчиком в коворкинге „Станция“. 11:00 — встреча с директором программы „детокс“. 13:00 — обед (внутренний). Машина в 9:10».
Под стикером — маленькая приписка: «Поступил запрос на встречу от Ильи Сафронова. Вы знакомы?»

Имя режет неожиданно. Двор детства всплывает целиком: бетонные цветочницы, скамейка у третьего подъезда, мальчишка в полосатой майке, который научил меня кататься на чужом велосипеде без рук. Илья — Илюша — потом Иль — был тем, кто одалживал мне на рисование последний мягкий карандаш. Мы не виделись сто лет, общались пару раз на выпуске, потом он уехал «в айти», я — «в дизайн». «Привет, Саня» — пришло в телеге накануне ночью, после брифинга: «Горжусь. Я фронтю в небольшой студии, мы делаем благотворительным проектам сайты про бо́льшую честность. Если фонду нужен бесплатный код — принесу, покажу».

«Принеси — покажи» — легко, по-настоящему. Я ответила: «Сегодня в 9:30 буду на „Станции“. Пятнадцать минут кофе. Никаких секретов, только общие слова». И — поставила Кире «уведомила».

Коворкинг «Станция» — кирпич и свет, столы из старого дерева, много розеток и людей с ноутбуками. Я пришла на пять минут раньше — люблю приходить раньше, чтобы вернуть дыхание. Илья увидел меня через весь зал — улыбнулся так же, как в школе: у него на щеке появляется маленькая, очень честная ямочка.

— Саня. — Он меня обнял коротко — ровно настолько, чтобы в моей памяти щёлкнуло: «мы свои». От него пахло кофе и дождём — на улице всё ещё мокро. — Ты в телевизоре — настоящая. Я думал, там всех учат пластмассово говорить.

— Меня учили по-другому, — улыбнулась. — Пей? Едим? У меня пятнадцать минут.

Мы сели к окну, взяли по кофе. Он показал портфолио — аккуратный, чистый фронт, никакой «дешёвой магии»: хороший код виден сразу — как хороший шов. Говорил быстро, по делу.

— Мы можем собрать для «детокса» личные кабинеты, — сказал. — Прозрачные. Где родственники видят расписание, оплату, сессии. Без лишнего. Если надо — напишу API. Бесплатно. Я не пиарюсь, правда, просто… — он пожал плечами. — Хочу сделать то, за что не стыдно.

Слово «не стыдно» село в меня, как камешек — нужный, тяжёлый. Я взяла флешку, которую он положил на стол.

— Я не обещаю, — честно. — Решают люди, которых я уважаю. Но то, что ты — это ценнее. — Я улыбнулась. — Иль, спасибо.

Он кивнул. Посмотрел на мою лодыжку:

— Хромаешь. Видео видел. Эти… шакалы. Ты в порядке?

— В порядке — когда не вру, — привычно ответила. — Почти в порядке.

Мы говорили ещё минуту — про двор, про старую Леру (он тоже помнил), про то, что у меня теперь в шкафу два одинаковых пледа. Время кончилось.

— Мне пора, — сказала. — У меня «маршрут».

— У тебя теперь всё по маршруту? — в голосе — не упрёк. Печаль констатации.

— Почти всё, — ответила. — Остальное — по совести.

На прощание он взял мою ладонь — без подтекста, по-старому, наш детский жест «дай пять», но медленнее. Тепло смеётся в коже. Он усмехнулся:

— Саня, если что-то нужно — не звонить, а кричать. Я услышу.

— Я кричу только вовнутрь, — честно. — Спасибо.

Мы одновременно потянулись обняться — awkward, как говорят мои коллеги. Он поцеловал меня в висок — детскость этого жеста была такой чистой, что я не успела подумать «а можно ли в этом мире «висок»». Просто — позволила. И ровно в этот момент за моей спиной упала тень — как если бы закрыли солнечную лампу.

— Александра, — сказал голос, от которого в доме выключается воздух.

Я обернулась. Он — Глеб. Не из «рабочих» — из «личных»: без галстука, в тёмном пальто; лицо — на полтона бледнее, чем утром; глаза — ровные. Позади на дистанции — Павел, сделавшийся ещё прямее.

— Мы выехали на совещание и получили уведомление, — сухо сообщил Павел. Он не смотрел на Илью. — Неподтверждённый контакт.

— Подтверждаю, — я встретила взгляд Глеба. — Илья Сафронов. Мой друг детства. Пришёл показать волонтёрский код для фонда. Пятнадцать минут кофе. Сообщила Кире.

Илья поднялся. Протянул руку:

— Глеб? — фамилия в этом мире не произносится без уважения. — Читал вас. Интересно, как вы собираете логистику.

Глеб не протянул руку сразу. Это был не отказ — пауза. Из тех, которыми он проверяет, что в тебе: уверенность или дрожь. Илья руку не убрал. Несекунда — и Глеб пожал. Коротко, без тепла, но корректно.

— Я присылаю материалы Ольге, — быстро сказал Илья, поняв, что мир стал плотнее. — И через комплаенс. Никаких личных. — Он повернулся ко мне. — Саня, я буду на связи.

— Спасибо, — кивнула. — Иль, правда.

Илья ушёл — не убегая, просто — ушёл. Я осталась между Глебом и окнами, где дождь смыл ночь.

— Машина, — сказал он. — Сейчас.

Я шла рядом — шаг в шаг. Павел — позади. Воздух между нами был не «официально-корректный», а слишком плотный: его обычно включают в объекты, чтобы их не разрушало звуком. Лифт опустил нас в паркинг — стеклянный, блестящий, как коробка. Дверь машины закрылась. Мы остались вдвоём. И — наконец — молчание стало несущим.

— Ты уведомила, — произнёс он, глядя прямо. — Но не сказала мне.

— Я сказала системе, — ответила. — Система — это вы.

— Нет, — отрезал. — Система — это регламент. Я — тот, кто принимает последствия. В следующий раз — мне.

— А в следующий раз — вы будете ждать у входа? — спросила тоньше, чем планировала. — Или поставите рамку металлодетектора в мою кружку?

Его глаза потемнели. Это не был гнев из тех, что бьют. Это был гнев из тех, что держит. Он сжал пальцы на колене — этот микродвижение я уже узнаю.

— Александра, — сказал тихо, — когда неизвестный мужчина целует мою жену, я хочу знать об этом до, а не из уведомления.

Слово «жену» в его рту было без сахара, но без яда. Просто факт. Я вдохнула — и улыбнулась, потому что знала: сейчас будет глупость.