Контракт на поцелуй

Глава 1. Пожар в ленте

Телефон завибрировал так, будто пытался выбраться из ладони. Алина держала его на ребре пальцев, как что-то заразное: не прижимать к коже, не давать себя прожечь.

На экране уже не было «доброе утро». Там были цифры.

#Громов
#Скандал
#Отмена

И красная полоска «срочно», которую приложения лепили на новости с тем же рвением, с каким аптекарь клеит «яд».

В метро пахло мокрой шерстью и чужой усталостью. Пальто впитывали снег и тащили его внутрь, как улики. Кто-то рядом жевал мятную жвачку, и это было почти оскорбительно: в мире, где горит лента, у тебя хватает времени на мяту.

Алина пролистнула первый заголовок, второй, третий. Руки действовали отдельно от головы, механически. Она училась этому годами: сначала движение, потом чувство. Если наоборот, тебя накроет.

Видео запускалось с задержкой. Кружок загрузки крутился, как насмешка, и в этот момент экран вспыхнул лицом мужчины на ступенях какого-то здания. Камера дрожала, звук был резкий, как дешёвые наушники.

Он говорил коротко. Не оправдывался. Не улыбался. Слова падали в микрофоны, как монеты в железный таз: громко, беспощадно, без музыки. У него почти не было «для людей» в мимике, только привычка держать линию, даже когда линию уже режут ножом.

Потом пошёл второй фрагмент. Уже без лица, только голос, будто выдрали из чужого телефона. Чья-то запись. Слишком интимная, чтобы быть случайной. Слишком чистая, чтобы быть честной.

Алина выключила. Не потому что «неприятно». Потому что данных уже хватало, чтобы понять схему.

Первый закон кризиса: скандал редко случается внезапно. Он случается вовремя.

Телефон снова дёрнулся. На этот раз не новости.

Полина Селезнёва:

Где ты.

Без знака вопроса. Без смайлика. Как повестка.

Алина посмотрела на своё отражение в тёмном стекле вагона. Ровное лицо. Губы не расползлись, глаза не заспались. Никакой паники, никаких «пожалуйста». Только аккуратная женщина, которой, если верить отражению, вообще всё равно.

Она нажала «ответить», но вместо букв на секунду увидела другое: как пальцы сжимаются на телефоне сильнее нормы. Ногти чуть белеют. Резинка на запястье давит. Она машинально потянула её, отпустила. Щелчок резинки был тихий, но в голове прозвучал громко: соберись.

Еду. Пять минут, написала она.

Вышла из метро, и воздух ударил влажной прохладой, как мокрая ладонь по щеке. Москва утром была серой, но деловой: люди шли быстро, будто скорость заменяет смысл. На тротуаре хлюпало, машины полировали лужи. У входа в бизнес-центр охранник улыбался всем одинаково, как кассир: автоматизированное дружелюбие без следов человека.

В лифте Алина поймала взгляд мужчины в костюме, который тоже держал телефон. Он читал те же заголовки. Не смотрел на неё, но губы у него были сжаты так, будто он лично виноват.

Этаж агентства встретил привычным запахом: кофе, принтерная пыль и чужие духи, которые пытались пахнуть «успехом». На рецепции мигала лампа. Девочка-администратор с пустыми глазами держала гарнитуру и одновременно печатала и жевала, будто её мозг делили в аренду.

Алина не успела повесить пальто. Её уже перехватила Лера Капустина, та самая коллега, у которой всегда идеальная укладка и голос, как у ведущей утреннего шоу: бодро, даже когда вокруг трупы.

Лера шагнула ближе и шепнула так, будто это была тайна века:

– Ты видела?

Алина подняла взгляд. В Лере было слишком много жизни для такого утра. Это раздражало.

– Нет, Лер. Я ехала в метро с таким интернетом, что это считается «без». С голубями, влажными пальто и надеждой на светлое будущее.

Лера моргнула, сарказм дошёл не сразу, а потом она засмеялась слишком громко. Смех отскочил от стеклянных перегородок и вернулся обратно, как бумеранг.

– У нас кризисная. Полина в ярости. Все в ярости. Даже Миша из дизайна в ярости, а он обычно в состоянии медитации.

Это было правдой. Миша из дизайна всегда выглядел так, будто ему пообещали, что реальность скоро закончится.

Из открытой переговорки уже слышались голоса. Не разговор, а «оперативка» с этим особым тембром: люди говорят не друг с другом, а поверх друг друга, чтобы успеть занять место на лодке.

Алина прошла внутрь.

Кризисная комната агентства была устроена как аквариум: прозрачные стены, чтобы все видели, как ты тонешь. На столе стояли ноутбуки, чашки, распечатки. Бумаги лежали как снег, только без красоты.

На экране телевизора в углу шли новости. Ведущая улыбалась в камеру так, будто читала прогноз погоды, а не чужую катастрофу. Подпись внизу экрана: «Скандал вокруг венчурного предпринимателя Артёма Громова: новые подробности».

У окна стояла Полина Селезнёва.

Полина всегда выглядела так, будто даже воздух вокруг неё подписал NDA. Тонкая, прямая, с идеально гладкими волосами и глазами, в которых не было ни одной лишней эмоции. Она держала чашку кофе, но не пила. Просто держала. Как символ. Как доказательство контроля.