Контракт на подчинение

Глава 1

Ева

Я медленно открываю глаза.

Сначала — свет. Слишком яркий. Он режет, будто ножом, и я невольно морщусь. Потом приходит боль. Она везде. Каждое движение отдаётся в теле так, будто меня разобрали на части и собрали обратно… неправильно.

Я делаю вдох и чувствую запах — резкий, чистый, чужой. Лекарства. Больница.

Мысли возвращаются медленно, обрывками, как стекло, которое кто-то разбил и теперь заставляет собрать голыми руками.

Я пришла домой поздно. На часах было почти три ночи.

Свет на кухне. Голоса. Смех — громкий, грязный.

Отец. Он снова пил.

Я остановилась в коридоре, сжимая ключи в руке так сильно, что металл впился в кожу. Хотелось развернуться и уйти, но уходить было некуда. Я тихо закрыла дверь.

— Смотри-ка, кто пришёл, — его голос.

Глухой, пьяный, уже злой.

Я не ответила. Никогда не отвечала. Раньше, до смерти мамы, он просто… не замечал меня. Я была как мебель. Как тень. Это было легче.

Но десять лет назад мама умерла. И вместе с ней — всё, что сдерживало его. Он начал пить. Сначала иногда, потом — постоянно. А вместе с алкоголем пришло другое: злость, раздражение, жестокость.

— Я с тобой разговариваю.

Я сделала шаг назад. Плохая идея.

Он встал. Стул с грохотом отлетел назад. Разговоры на кухне стихли — его друзьям всегда было интереснее смотреть.

Я опустила взгляд. Он не любил, когда я так делала.

— Смотри на меня.

Я не успела.

Рука. Удар. Резкая вспышка боли — и мир на секунду исчез.

Я не закричала. Никогда не кричала. Это его злило ещё больше.

— Гордая, да? — он схватил меня за руку, сжимая так, что пальцы онемели. — Вся в мать.

Следующий удар был сильнее. Потом ещё. Я уже не считала.

Тело действовало само: выжить, уйти, сбежать.

Я вырвалась — не помню как. Просто в какой-то момент я уже бежала. Босиком, по холодному подъезду, на улицу.

Ночь встретила меня тишиной и воздухом, от которого жгло лёгкие. Я не остановилась. Сзади всё ещё звучал его голос, и я бежала быстрее.

Дорога. Фары.

Свет ударил в глаза так резко, что я замерла. Секунда. Слишком поздно.

Тормоза. Резкий визг.

И тьма.

Я снова открываю глаза. Больница. Жива. Почему-то.

И я ещё не знаю, что именно этот момент разрушит мою жизнь окончательно.

Потому что за дверью уже стоит человек, под колёса которого я попала.

В палату входит мужчина лет тридцати. И воздух будто меняется — становится тяжелее, плотнее.

Он высокий. Не просто высокий — из тех, кто занимает пространство даже когда стоит неподвижно. Идеально сидящий темный костюм. Черные волосы зачесаны назад, ни одной лишней пряди — в этом человеке вообще нет ничего случайного. Острые черты лица, прямой нос, жесткая линия губ. Но больше всего — глаза. Темные, почти холодные, как будто он смотрит не на людей, а сквозь них. Оценивает. Взвешивает. Решает.

Он не спешит. Делает шаг, второй — уверенно, без суеты, как будто точно знает: здесь все принадлежит ему. Даже эта палата.

— Наконец-то вы очнулись, Ева.

Голос низкий, спокойный.

Меня будто ударяет током.

Откуда он знает мое имя?

У меня нет с собой документов. Ничего. Я это точно помню.

Я сжимаю пальцы на простыне, стараясь держаться ровно.

— Как вы узнали моё имя?

Он усмехается. Не широко — едва заметно, уголком губ. Но в этой усмешке больше уверенности, чем в чьих-то криках.

— Поверьте, — говорит он тихо, — нет ничего, что я не мог бы узнать.

От его взгляда становится не по себе. Он не повышает голос, не делает резких движений — и именно это пугает сильнее.

— И что вы про меня знаете?

Он делает ещё шаг и облокачивается на тумбочку так, будто это его кабинет, а не больничная палата. Расслабленно. Уверенно. Хозяин положения.

— Смирнова Ева Андреевна. Двадцать лет, — начинает он, будто читает досье, которое давно выучил наизусть. — Работаешь в кафе официанткой. По вечерам берёшь подработки — уборка квартир, иногда няней. Денег едва хватает.

Он делает паузу, смотря прямо на меня.

— Живёшь с отцом. Он пьёт. Часто. Долги растут. Иногда к вам приходят люди, которым он должен… и тогда ты прячешься в комнате и молчишь.

У меня перехватывает дыхание.

— Училась хорошо. Хотела поступить на дизайн, но не получилось — не было денег. Друзей почти нет.

Каждое его слово — как удар. Слишком точно.

— Хватит! — резко перебиваю я, чувствуя, как внутри поднимается что-то болезненное. — Я поняла. Вы всё знаете.

Он не злится. Даже не меняется в лице.

Только чуть склоняет голову, будто отмечает: да, реакция ожидаемая.

— Ева, — произносит он мягче, но от этого не становится легче, — у меня к вам предложение.

Я смотрю на него настороженно.

— Какое?

Он выпрямляется. И в этот момент становится ещё выше. Ещё… опаснее.

— Буду краток и честен. Мне нужна жена.

Я замираю.

Он продолжает, спокойно, без тени смущения:

— Не настоящая. Формально. Та, кто сыграет эту роль. Для прессы. Для партнёров. Для моей семьи.

Я моргаю, пытаясь осмыслить услышанное.

— А причём тут я?

Он делает шаг ближе.

— Вы идеально подходите.

— Чем же? — в голосе появляется горечь. — Тем, что у меня нет ничего?

Он чуть улыбается. На этот раз холоднее.

— Именно.

Тишина становится густой.

— И зачем мне это? — спрашиваю я, сжимая зубы.

Он не отвечает сразу. Смотрит на меня внимательно, будто просчитывает каждую мысль.

А потом говорит:

— Я дам вам жизнь, которой у вас никогда не было.

Пауза.

— Безопасность. Ваш отец больше не будет проблемой.

Сердце пропускает удар.

— Вам не придётся работать за копейки. Не придётся бояться, что завтра вас выставят за дверь. Не придётся оглядываться.

Он наклоняется чуть ближе. Его голос становится тише.

— Вы будете жить так, как живут люди, на которых вы только смотрели.