Контракт на счастье. Демон-катастрофа!

Глава 3

Воздух в гостиной застыл, густой и тяжёлый, словно его можно было резать ножом. Он был наполнен странной смесью запахов: едкий дух озона, сладковатый дым сгоревшего вишнёвого варенья и… паника, у которой, как выяснилось, тоже есть свой запах — резкий и металлический.

Между Вадимом и существом, сидящим на его полу, висел невидимый, но абсолютно ощутимый барьер. Он был сложен не только из белых кристаллов соли, но и из всепоглощающего, тотального непонимания, навалившегося на обоих тоннами.

Тиль сидела, буквально вжавшись в ворс ковра, словно пыталась в нем раствориться. Её золотые глаза, широко раскрытые от чистого, животного ужаса, были пригвождены к Вадиму. Каждый её мускул был напряжён до дрожи, хвост обмотан так туго, что мог бы служить тросом для лифта, а кисточка на конце беспомощно подрагивала. Она ждала. Ждала хоть какого-нибудь движения, слова, жеста, которые подтвердили бы все её худшие кошмары. Увидев, как он непроизвольно сделал шаг вперёд, она резко, пятясь, как краб, отползла в самый центр круга, издав тихий, испуганный звук, похожий на шипение чайника.

«Сейчас начнётся... Сейчас он произнесёт заклятье... или достанет священный артефакт... или просто пнет меня ногой...»

Вадим не двигался. Он застыл, как монумент собственному когнитивному диссонансу. Его мозг, обычно работавший с точностью швейцарских часов и отлично справлявшийся с дедлайнами и многомиллионными сметами, теперь напоминал перегруженный процессор, пытающийся запустить видеоигру на неподдерживаемой платформе. Сигналы от глаз — «девушка», «милая», «пижама с зайцами», «РОГА», «ХВОСТ» — конфликтовали, вызывая внутри него системную ошибку. Он не выглядел как повелитель тёмных сил. Он выглядел как человек, который заказал на AliExpress костюм для косплея, а ему прислали настоящего инопланетянина, да ещё и с претензией.

Панический, до тошноты страх Тиль сталкивался с абсолютным, почти клиническим шоком Вадима. Они замерли в этом немом, сюрреалистичном диалоге двух совершенно глухих друг к другу реальностей.

И тут взгляд Вадима, всё ещё затуманенный, начал медленно фокусироваться на деталях. Он заметил, что её пижама с нелепыми зайцами была сильно помята, будто она в ней не просто спала, а участвовала в ночном забеге с препятствиями. А на кончике её левого, изящно изогнутого рожка, прилипла крошечная, одинокая пылинка с его паркета — следствие недавнего не самого грациозного приземления.

И это… это странным образом подействовало на него сильнее, чем все рога и хвосты вместе взятые. Это сделало её не мифическим монстром, а… кем-то реальным. Осязаемым. Уязвимым. Похожим на испуганного ёжика, который фыркает и показывают колючки, сам от себя пугаясь. Уголки его губ предательски дрогнули в намёке на что-то, ещё очень далёкое от улыбки, но уже и от парализующего ужаса. Это была тень мысли:

«Чёрт побери, у неё на роге пыль. И пижама... Боже, какая ужасная пижама. Это... мило».

Тиль, вся сжавшись в комок от страха, сделала глубокий, дрожащий вдох. Это был не крик ярости, а последняя мольба, вытягивающая из нее все силы. Звуки, вырывавшиеся из ее горла, были гортанными, полными отчаяния и странных щелкающих интонаций, словно кто-то пытался говорить на древнем языке, одновременно шипя раскаленными углями.

— П-пожалуйста, о великий и ужасный... — выдохнула она, спотыкаясь на каждом втором слове, — не накладывай на меня оковы послушания! Я буду... буду самой послушной! Я не стану противиться, даже если ты прикажешь мне перебирать рисовые зёрна от грешников! Только... — голос ее сорвался в почти детский шепот, — только не стирай мне память и не заточай мою сущность в кристалл вечного служения!

Она смотрела на него, её глаза — два испуганных золотых блюдца, в которых плескался ужас, — жадно ловили малейшую реакцию. Она ждала кивка, ухмылки, зловещего блеска в глазах — чего угодно, что подтвердило бы её статус пленницы.

Но вместо этого мужчина медленно, с выражением полного и абсолютного ступора на лице, покачал головой. Он развел руками в том самом универсальном, абсолютно бытовом жесте, который означал: «я не понимаю ни слова».

Этот жест был настолько лишённым магической мощи, настолько обыденным, что это ошеломило Тиль сильнее, чем удар молнии.

«Он... он что, даже на Языке Теней не говорит? На каком же тогда... На языке смертных? Но это же примитивно!»

Разочарование, горькое и острое, как лезвие, пронзило её. Новый виток страха, холодный и липкий, сдавил горло.

«Он даже разговаривать со мной не хочет! — завопило в её сознании. — Считает меня недостойной диалога! Сразу перейдет к этапу подчинения!»

Она инстинктивно зажмурилась, вжимая голову в плечи так, что её собственные рожки уперлись в ключицы. Её хвост судорожно обвился вокруг талии, пытаясь создать хоть какую-то броню, а руки поднялись, чтобы прикрыть лицо. Она замерла, ожидая вспышки ослепляющего света, удара магического кнута, леденящего холода сковывающего заклятья — чего угодно, о чем так красочно и смачно повествовали родители.

Но ничего не произошло.

Тишь. Гул холодильника. И тихий, осторожный шорох.

Она приоткрыла один глаз, потом второй, с опаской глядя сквозь щель между пальцами. Мужчина, видя её судорожную реакцию, инстинктивно отступил на шаг назад, подняв раскрытые ладони в жесте, который на любом языке галактики означал «я безоружен». Он не нападал. Он... отступал. И выражение его лица было не повелительным, а... растерянным. Он сам выглядел напуганным.