Контракт на сердце

Глава 1. Девушка, которую нельзя отпускать

Хан Сохёк

В Сеуле дождь всегда делает город честнее.

Он смывает блеск с витрин, размывает лица прохожих и превращает стеклянные башни в чёрные зеркала. В такие ночи даже власть пахнет сыростью, металлом и чужим страхом.

Я стоял у панорамного окна своего кабинета в NOVA Entertainment и смотрел вниз, на мокрый город.

Катя опаздывала на семь минут.

Всего на семь.

Но я уже знал: она делает это нарочно.

Мой телефон лежал на столе экраном вверх. Ни одного сообщения. Ни одного короткого: «задерживаюсь».

Сегодня — тишина.

Я усмехнулся.

Катя слишком поздно поняла, что молчание тоже может быть оружием.

Только она всё ещё не понимала главного: в моём мире оружие принадлежало мне.

Дверь открылась без стука.

Сначала вошёл охранник. Следом — она.

Катя Волкова.

Русская. Двадцать семь лет. Светлая кожа, тёмные волосы, прямой взгляд, который она слишком часто поднимала на меня с вызовом.

На ней было чёрное платье ниже колена, пальто цвета мокрого асфальта и тонкая цепочка на шее.

Моя цепочка.

Подарок, который она не хотела носить.

Но носила.

Потому что понимала цену отказа.

— Оставь нас, — сказал я охраннику.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Катя осталась у входа. Не подошла. Не сняла пальто. Не поздоровалась.

Мне нравилось это её упрямство.

И бесило до темноты в глазах.

— Семь минут, — произнёс я.

Она посмотрела спокойно.

— Машина стояла в пробке.

— Моя машина не стоит в пробке.

— Тогда спроси у водителя.

Я медленно отошел от окна.

Она всегда так делала. Говорила ровно, почти вежливо, но каждое слово било по нервам. Не кричала. Не просила. Не плакала.

Я привык к людям, которые боялись меня правильно.

Катя боялась неправильно.

Она боялась, но не сдавалась.

— Подойди.

— Мне и здесь хорошо.

Я сделал шаг к ней.

Она не отступила, но пальцы сжались на ремешке сумки.

— Ты сегодня ездила в больницу без разрешения.

Её лицо изменилось. Не сильно. Только глаза стали острее.

— Это моя мать.

— Это моя клиника.

— Ты не имеешь права запрещать мне видеться с ней.

Я наклонился ближе.

— Имею.

Катя резко вдохнула.

Вот оно.

Не страх.

Ненависть.

Живая, тёплая, почти красивая.

— Ты обещал, что лечение продолжится, — сказала она тише.

— Оно продолжается.

— Тогда почему мне звонили из клиники?

Я молчал.

Она сделала шаг вперёд сама.

— Почему врач сказал, что следующий платёж задержан?

— Потому что ты забыла, где находишься.

Она побледнела.

Я видел, как она всё поняла.

Больница. Мать. Долги отца. Подписанный контракт. Её паспорт в моём сейфе.

Катя думала, что со временем границы станут мягче.

Нет.

Со временем я просто реже напоминал ей, где проходит поводок.

Она ударила меня.

Звук пощёчины разрезал кабинет резко и чисто.

Моя голова слегка повернулась в сторону.

На секунду всё остановилось.

Дождь за стеклом.

Её дыхание.

Мой пульс.

Потом я медленно посмотрел на неё.

— Не смей трогать мою мать, — выдохнула она.

Я провёл языком по внутренней стороне щеки.

Там чувствовался вкус крови.

Она оставила след.

Маленький. Настоящий.

Я шагнул к ней.

Она отступила и упёрлась спиной в дверь.

Я поставил ладонь рядом с её головой.

— Ты думаешь, я трогаю её? Нет, Катя. Я поддерживаю ей жизнь.

Её глаза наполнились слезами, но она не позволила им упасть.

— Ты чудовище.

— Возможно.

— Больной.

— Возможно.

— Ты не любишь меня.

Вот тут она ошиблась.

Сильно.

Я схватил её за запястье.

Не так, чтобы сломать. Но достаточно крепко, чтобы она поняла: ещё один шаг — и я перестану играть в спокойствие.

Она дёрнулась.

— Отпусти.

— Нет.

— Сохёк.

Моё имя в её голосе было не просьбой.

Ударом.

Я сжал запястье сильнее, потом заставил себя отпустить.

На её коже остались красные следы моих пальцев.

Я не хотел оставлять на ней такие следы.

Я хотел другие.

Те, которые она будет помнить не со страхом.

Но Катя не давала мне ничего, кроме сопротивления.

Я подошёл к столу, открыл ящик и достал папку.

— Завтра ты будешь на закрытом ужине NOVA.

— Зачем?

— Представлю тебя официально.

— Кому?

— ECLIPSE.

Она замерла.

Едва заметно.

Но я увидел.

— Нет, — сказала она.

— Пойдёшь.

— Я не твоя кукла.

— Именно это ты и сделаешь. Наденешь платье, которое привезут утром. Возьмёшь меня под руку. Будешь улыбаться. Будешь говорить, что счастлива.

Она усмехнулась с такой болью, что мне стало трудно дышать.

— А если я скажу правду?

— Тогда твоя мать завтра останется без лечения.

Слёзы всё-таки сорвались.

Катя быстро стёрла их ладонью.

— Я тебя ненавижу.

Я коснулся её подбородка.

Она резко отвернулась, но я успел поймать её лицо пальцами.

— Ненависть тоже связь.

— Нет. Это гниль.

— Значит, мы оба уже испачканы.

Я наклонился к ней.

Она поняла раньше, чем я коснулся её губ.

— Не надо, — сказала она хрипло.

Я остановился на расстоянии дыхания.

Мог бы поцеловать.

Мог бы заставить замолчать.

Но в этот момент увидел не женщину, которую купил.

Я увидел женщину, которая однажды сожжёт всё, что я построил.

— Завтра, — произнёс я почти в губы. — Ты будешь моей.

Катя ответила сразу:

— Только на людях.

Я улыбнулся.

— Пока да.

Она оттолкнула мою руку и вышла.

Я остался один.

На столе лежала папка с её контрактом.