Контракт под чужим именем

Пролог

Грязь липнет к ладоням и въедается в кожу, как будто так и должно быть. Тыльной стороной руки провожу по лбу, размазывая пот вместе с пылью. Воздух пахнет травой, сырой землёй и чем-то тёплым, знакомым. Вокруг тихо — только за забором лениво мычит корова, и где-то вдалеке скрипит калитка.

Стою посреди огорода и смотрю на дом. Низкий, перекошенный, с облупившейся краской и крышей, которую каждый год обещают починить, но так и не чинят.

Здесь я выросла.

И, если честно, всегда думала, что здесь же всё и закончится.

— Мира!

Голос тёти Веры разрезает тишину резко, почти раздражённо. Старшая сестра моей матери. После её смерти именно она «взяла меня к себе» — и ни разу не позволила об этом забыть.

— Ты где застряла? Они уже приехали!

Замираю на секунду. Пальцы сами сжимаются в кулак.

Они.

Слово звучит внутри чуждо.

Я знала, что этот день когда-нибудь наступит. Но не думала, что он будет таким обычным. Без предупреждения. Без ощущения, что всё сейчас перевернётся.

Просто — приехали.

Вытираю руки о джинсы и иду к дому. Шаги даются легко, слишком легко, как будто всё это происходит не со мной.

Во дворе стоит чёрная машина. Чистая, глянцевая, слишком чужая для этого места.

Останавливаюсь на секунду и смотрю на своё отражение в дверце.

Худая. Плечи острые, ключицы выступают под тонкой кожей. Лицо бледное, почти бесцветное на солнце, с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами. Губы сухие, обкусанные. Светлые глаза выглядят выцветшими, как будто в них не хватает цвета.

Волосы выбились из косы, лежат неровными прядями, сколько ни приглаживай. Растянутая футболка, выцветшая. Джинсы сидят неправильно, как будто никогда не были по размеру.

Выгляжу незаметной.

И впервые это не раздражает.

Так даже лучше.

— Вот она, — говорит тётя, подходя ближе и хватая меня за локоть.

Пальцы у неё цепкие, нетерпеливые. Она нервничает — это чувствуется сразу.

Из машины выходит мужчина.

Высокий. Сдержанный. В идеально сидящем костюме, который выглядит слишком дорогим для этой пыли. Его не нужно знать по имени, чтобы понять: он не тот, кто спрашивает.

Он тот, кто решает.

Взгляд останавливается на мне и задерживается чуть дольше, чем нужно.

Оценивает.

Как вариант.

Выдерживаю этот взгляд, хотя внутри неприятно сжимается.

Как товар.

— Это она? — спрашивает он спокойно.

Как будто речь не обо мне.

— Да, — быстро отвечает тётя. — Дочь моей сестры. Тихая, скромная, без проблем. Всё делает, что скажут.

Без проблем.

Почти как характеристика вещи.

Мужчина делает шаг ближе. Теперь видно его глаза — холодные, чистые. В них нет ни тепла, ни сомнений. Только расчёт.

— Восемнадцать? — уточняет он.

— Да.

Голос звучит ровно, хотя внутри что-то всё же дрожит.

Он кивает, будто отмечает нужный пункт.

— Поедешь с нами.

Не вопрос.

Решение.

Перевожу взгляд на тётю. Она не смотрит. Только ждёт.

Уже всё решили.

Меня не спрашивают.

Меня передают.

Снова смотрю на дом. На окно. На дверь. На всё, что должно было что-то значить.

Пусто.

Ничего не держит.

И это странно.

Я думала, будет больнее.

— Хорошо, — говорю я.

Тётя выдыхает с облегчением.

Мужчина едва заметно кивает, как будто закрывает вопрос.

Подхожу к машине и открываю дверь. На секунду задерживаюсь, снова глядя на своё отражение.

Та же.

И уже не та.

Сажусь внутрь. Дверь мягко закрывается, отрезая звуки двора. В салоне пахнет кожей и чем-то дорогим.

Машина трогается.

Смотрю в окно, как дом уменьшается, а потом исчезает за поворотом.

Не оборачиваюсь.

Взгляд цепляется за папку на переднем сиденье. Тёмная, аккуратная. На обложке — почти стёртая надпись.

Контракт.

Слово исчезает в блике, но осадок остаётся.

В салоне слишком тихо.

Слишком чисто.

И слишком много взглядов, которые ничего не объясняют.

Пальцы сжимают ткань джинсов.

Спокойно.

Чётко.

Они думают, что я простая.

Опускаю взгляд на грязь под ногтями и царапины на коже.

Пусть.

Поднимаю глаза и едва заметно улыбаюсь.

Так даже удобнее.