Контракт с падшим

Глава 1. Небесный скандал

Душу на небесных совещаниях, по мнению Лилит, можно было потерять куда быстрее, чем в самых изощрённых котлах её родных Нижних Сфер. Здесь царила стерильная, раздражающая тишина, прерываемая лишь размеренными, полными самодовольства голосами.

Зал Совета Вечности напоминал гигантскую раковину, выточенную из перламутра и холодного мрамора. В центре, за овальным столом, сидели они: Отец, возлежавший в кресле из чёрного обсидиана, дымящегося лёгкой серной дымкой, и его вечный оппонент — Верховный Архангел Кассиэль, сиявший невыносимо чистым светом с противоположной стороны. Между ними — ангелы и демоны рангом поменьше, чьи крылья то и дело нервно вздрагивали.

Лилит скучала. Она сидела чуть поодаль за спиной Отца, вертя в пальцах перо из крыла низшего серафима, которое ей удалось стащить в прошлую встречу. Её собственные, небольшие, изящные, с пламенеющим отливом крылья были небрежно сложены за спиной. Она мечтала уже оказаться в своей комнате в Аду, где можно было послушать новейший альбом какой-нибудь земной метал-группы или устроить пару мелких пакостей на сторону Рая через интернет-портал.

— …и это безответственно! — голос Кассиэля, холодный и отточенный, как лезвие, разрезал воздух. — Показатели за квартал просто катастрофические. Рост числа заблудших душ в секторе «Гордыня и Уныние» — на пятнадцать процентов! Мои ангелы-хранители работают на износ, вылавливая тех, кого ваши искусители толкают под колёса.

Отец, Владыка Моргенштерн, лишь лениво приподнял бровь. Его тёмные глаза, полные вечно тлеющего огня, скользнули по ангелу.
— Мои «искусители», дорогой коллега, лишь создают необходимый для развития выбор. Без искушения нет борьбы. Нет борьбы — нет души. Вы же хотите получить стадо безвольных барашков? Скучно.

— Вы создаёте лишнюю работу! — Кассиэль ударил ладонью по столу, и от удара по мрамору пробежала рябь чистого света. — Мы вынуждены отвлекать силы с важных направлений, чтобы латать дыры, которые вы пробиваете из-за… из-за лени! Да, я сказал это. Лени и непрофессионализма низших демонических кадров!

В зале повисла тишина. Даже Лилит оторвалась от своего пера. Это было уже слишком.

Отец медленно выпрямился в кресле. Тень от него удлинилась, поползла по стенам, поглощая перламутровый блеск. Температура в зале упала на несколько градусов.
— Непрофессионализма? — его голос стал тише, но в нём зазвучал металл, раскалённый докрасна. — Мои подчиненные знают каждую слабость человеческого сердца. Они — художники, Кассиэль. А ваши ангелы — что? Реставраторы. Консерваторы. Вы боитесь настоящих красок.

— Мы сохраняем порядок и души! Ваши «художники» лишь пачкают холст!
— А ваши «реставраторы» не способны создать ничего нового! — Отец встал. Его фигура, казалось, заполнила собой половину зала. — Вы думаете, с такой задачей не справится даже самый неопытный из моих подданных? Да с такой работой, как ваша, справится…

Он обвёл взглядом зал, и его взгляд упал на Лилит, которая, застигнутая врасплох, замерла с глупым пером в руке.

— …справится даже моя дочь! — прогремел Владыка Ада.

Лилит почувствовала, как у неё внутри всё проваливается в бездонную яму. Все головы — и с рогами, и с нимбами — повернулись к ней. На её щеках выступил предательский румянец.

— Отец, я… — начала она.
— Молчи, — отрезал он, не глядя на неё. Его глаза пылали, устремлённые на Кассиэля. — Пусть спустится. Возьмёт самую безнадёжную, самую ожесточившуюся, самую испорченную душу из вашего «списка проблем». И сделает из неё… образцового праведника. Не просто нейтрализует угрозу. Нет. Она заставит эту душу полюбить. Искренне, бескорыстно, по всем вашим скучным канонам.

Среди ангелов пронёсся шёпот возмущения. Кассиэль смотрел на Отца с ледяным изумлением.
— Вы предлагаете пари? Всерьёз?
— Абсолютно. Если она проиграет — я лично утрою квоту на реабилитацию душ в следующем квартале. Если выиграет… — Отец усмехнулся, и в его улыбке было что-то поистине дьявольское. — Вы признаёте, что профессионализм моих подданных превосходит ваш, и отдаёте нам на откуп сектор «Гордыня» на век.

Ангелы зашумели. Кассиэль молчал секунду, две, его безупречное лицо было непроницаемо. Потом он кивнул.
— Пусть будет так. Но условия: без прямой магии выше второго круга. Без открытого вмешательства в его судьбу. Только влияние. Только… искушение в обратную сторону. И срок — один академический год по земному времени.
— Принято, — Отец щёлкнул пальцами, и в воздухе между ними вспыхнул и сгорел свиток с кроваво-золотыми буквами — договор скреплён.

Потом он, наконец, повернулся к Лилит. Его взгляд уже не горел вызовом, а стал насмешливым, почти нежным.
— Ну что, дочка? Готова доказать, что твоя кровь чего-то стоит?

Вся её детская, взлелеянная в аду самоуверенность поднялась внутри комом в горло. Проиграть? Перед этими сияющими занудами? Ни за что на свете. Она встала, отбросив перо. Её маленькие рожки, обычно почти незаметные в волосах цвета воронова крыла, будто выпрямились от напряжения.
— Кого мне… исправлять? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Кассиэль жестом призвал перед собой светящийся свиток. Он пробежал по нему взглядом и произнёс с лёгким оттенком гадливой удовлетворённости:
— Артем Волков. Двадцать два года. Городской университет. Показатели: гордыня — 98 из 100, гнев — 95, похоть — 92. Сострадание — 2. Шанс на естественную реформацию… 0.3%. Идеальная кандидатура для демонстрации вашего… мастерства.

Он посмотрел на Лилит, и в его взгляде читалась непоколебимая уверность в её провале.

Лилит подняла подбородок. Её глаза, цвета тлеющего угля, встретились с ледяными очами ангела.
— Отлично, — сказала она, и её голос зазвучал твёрдо, почти как у Отца. — Мне всегда нравились сложные задачи. Где его досье?

Через час она сидела в своей комнате в Аду, но уже не слушала музыку. Перед ней на огромном экране из черного хрусталя плыли кадры: красивый, с жёстким взглядом юноша, насмехающийся над однокурсником; тот же юноша, легко меняющий у своих ног одну плачущую девушку на другую; его холодная, расчётливая улыбка.