Контракт с падшим

Глава 10. Отражение в осколках

Последствия той ночи пришли не с громом, а с ледяной тишиной. Артем исчез. Не из университета — он появлялся на парах, отвечал на вопросы, даже сдал промежуточный отчёт по проекту. Но он стал невидимкой. Он не смотрел в её сторону. Не вступал в перепалки. Если они оказывались в одном пространстве, он просто удалялся, как будто она испускала невыносимое излучение. Его холод стал абсолютным нулём, лишённым даже энергии конфликта.

Это раздражало Лилит больше, чем любая агрессия. Её дерзкий триумф на вечеринке превратился в тыкву. Она ударила слишком сильно, и цель не сломалась, а ушла в глухую оборону. Что, впрочем, было логично и по-человечески предсказуемо. И от этого — невыносимо.

Кассиэль, чьи послания стали редкими, но оттого ещё более язвительными, написал: «Наблюдение №11. Прямая конфронтация с травмой приводит не к катарсису, а к ретравматизации. Вы загнали зверя обратно в берлогу. Поздравляю. Шансы на успех миссии: 0.5% (зафиксирован незначительный рост из-за повышенной эмоциональной вовлечённости цели в конфликт)».

«Эмоциональная вовлечённость», — усмехнулась Лилит, сжимая телефон. Если это была вовлечённость, то она была похожа на вовлечённость хирурга, который случайно перерезал артерию и теперь наблюдает, как пациент истекает кровью на столе.

Нужен был новый ход. Не удар, а… что-то другое. Но что? Подход «адской самоуверенности» дал обратный эффект. Подход «рационального партнёрства» был им же разрушен. Она стояла в тупике, и это чувство было для неё новым и отвратительным.

Помог случай. Вернее, Маша. Та самая Маша, которая теперь ходила на свидания с физиком и даже начала носить яркие шарфы. Она подошла к Лилит после лекции, её лицо было серьёзным.
— Лия, можно поговорить?
— Если это не про твоего бойфренда и его квантовую теорию, — отрезала Лилит, собирая вещи.
— Это про Артема.

Лилит замерла.
— Что про него?
— Он… он отчислил из группы по проекту Пашу и Илью. Своих же. Тех, кто с ним с первого курса. Говорит, они не справляются с нагрузкой. Но все понимают, что это из-за тебя.

Лилит медленно выпрямилась.
— Из-за меня?
— Они на той вечеринке… ну, после того как ты с ним поговорила, они что-то говорили у бара. Смеялись. Про тебя. Кажется, он услышал. И сейчас просто… устранил их. Холодно. Без объяснений. Паша в шоке.

Информация ударила, как обухом. Он не просто ушёл в оборону. Он провёл «зачистку». Убрал потенциальных свидетелей своего «поражения», тех, кто мог посмеяться. Он защищал не свою рану. Он защищал… что? Свой образ? Контроль? Или что-то ещё?

— Почему ты мне это говоришь? — спросила Лилит, глядя на Машу. — Ты же его боишься.
— Боялась, — поправила Маша. — А сейчас… сейчас он выглядит не страшным. Он выглядит… одиноким. Как тогда, в детском центре. И это как-то… хуже.

Лилит ничего не ответила. Но её демонский ум, острый и аналитичный, уже начал работать. Он не разозлился на неё. Он разозлился на них. За то, что они посмели увидеть его уязвимость. Это было… интимно. Почти как ревность. Он принял её вызов как нечто, происходящее только между ними, и не позволил посторонним в это входить.

Мысль была опасной и безумно польщающей её гордыне.

Она не стала искать его. Она пошла туда, где он был сейчас — в компьютерный класс, где он, по словам Маши, дописывал алгоритм для их платформы. Она вошла без стука.

Он сидел за терминалом, освещённый холодным светом монитора. Услышав шаги, он не обернулся.
— Занято, — бросил он безличным тоном.
— Закрой рот и слушай, — сказала Лилит, подходя и опираясь о соседний стол. — Ты уволил своих людей.

Он замер на секунду, затем продолжил печатать.
— Они не справлялись. Это эффективно.
— Это трусливо. Ты убрал их не потому, что они плохие работники. Ты убрал их, потому что они видели, как ты проиграл мне один раунд. Потому что они посмели что-то говорить. Ты боишься их мнения больше, чем моего.

Его пальцы зависли над клавишами.
— Ты ничего не понимаешь.
— О, я понимаю, — её голос стал тише, но оттого только острее. — Я понимаю, как работает гордыня. Лучше, чем кто-либо. Унизить кого-то, кто сильнее — это вызов. Унизить тех, кто слабее и зависит от тебя — это ничтожество. И ты только что опустился до этого. Поздравляю, Артем. Ты стал тем, кого презираешь — мелким тираном, который давит своих, потому что не может справиться с одним внешним врагом.

Он резко развернул кресло. Его лицо было бледным от гнева, но в его глазах не было прежней пустоты. Там бушевал настоящий, живой, неконтролируемый шторм.
— Ты пришла сюда, чтобы снова меня прочитать? Устроить сеанс психотерапии? Я не твой пациент, Моргенштерн! Ты — ошибка в моём уравнении, которую я ещё не исправил!

— Ошибка? — она усмехнулась, но в её усмешке не было злорадства. Была лишь усталая ясность. — Я та, кто заставил тебя чувствовать. Даже если это ненависть, злость, ярость. Это больше, чем ты позволял себе годами. Ты мёрз в своём идеальном коконе из контроля, и я его взломала. И ты ненавидишь меня не за то, что я жестока. Ты ненавидишь меня за то, что я права. И за то, что тебе пришлось это признать перед самим собой.

Он встал. Стремительно. Стул с грохотом отъехал назад.
— Убирайся.
— Нет.

Они стояли друг напротив друга, разделённые метром пространства, которое трещало от напряжения.
— Что тебе от меня нужно? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала не злоба, а отчаянная, измученная искренность. — Чего ты добиваешься? Чтобы я сломался? Приполз? Стал таким же… мягким и «понимающим», как ты играешь? Чтобы я сказал «спасибо» за то, что ты вывернула меня наизнанку перед всеми?

Лилит посмотрела на него — на этого красивого, талантливого, израненного и безумно гордого человека, который защищался так, как умел — нападением и изоляцией.
— Мне нужно, чтобы ты перестал бояться, — сказала она просто. — Себя. Своих чувств. Своей собственной боли. Ты построил из неё крепость. А она должна быть просто частью тебя. Не оправданием. Не оружием. Просто… частью.