Контракт с падшим

Глава 17. Отчёт о провале

Последняя пара перед каникулами. Итоговый экзамен по социальной психологии. Лилит щёлкнула замком своей сумки, глядя на пустой коридор. Она знала материал идеально, конечно. Но в голове был не он. Там был ультиматум Артема, тикающий как бомба под рождественской ёлкой. «До конца каникул. Дай мне знать».

Она собралась выходить, как вдруг её телефон, лежащий на парте, вспыхнул неестественно алым светом. Не звонок, не сообщение. Целая голограмма, видимая только ей, материализовалась в воздухе. Печать Владыки Ада. Срочный вызов.

Лилит выругалась себе под нос, схватила телефон и рванула в ближайшую кабинку туалета, единственное место, где можно было говорить относительно спокойно. Она щёлкнула по пылающей печати.

— Отец, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал почтительно. — Я на экзамене.
— Экзамен можно пересдать, — голос Владыки Моргенштерна был бархатным, довольным и от этого в десять раз опаснее. — А вот промежуточные итоги пари — нет. Получил отчёт от Кассиэля. И, надо сказать, я впечатлён.

На экране телефона возникла не его лицо, а сводная таблица. Графики, цифры, диаграммы. Объект: Артем Волков. Показатели на начало эксперимента: эмпатия — 2%, цинизм — 98%, способность к бескорыстному поступку — 0.3%. Текущие показатели: эмпатия — 65% (резкий рост), цинизм — 40% (снижение), способность к бескорыстному поступку — 78% (случай с животным в условиях пожара).

— Видишь? — Отец протянул слово, наслаждаясь. — Рост налицо. Особенно показатель «способность к бескорыстному поступку». Восемьдесят процентов! За пару земных месяцев! Я, конечно, ожидал от тебя результата, дочка, но не такого оглушительного. Кассиэль просто в ярости. Его ангельские метрики кричат о «загрязнении выборки», но факты — вещь упрямая. Ты перевоспитала самого безнадёжного. И, судя по подтексту его последних записей, он к тебе… что там у них… привязан. Пари практически выиграно!

Лилит чувствовала, как каменеет лицо. У неё в руках был отчёт о её успехе. И он был похож на смертный приговор.
— Практически? — сумела выдавить она.
— Ну, формально ему нужно совершить акт истинной, безусловной любви, — пренебрежительно махнул рукой Отец. — Но это вопрос времени. Ты вложила в него программу, теперь он будет действовать по ней. Он уже изменился настолько, что влюблённость — лишь следующий логический шаг. Я уже предвкушаю лицо Кассиэля, когда мы заберём сектор «Гордыня»…

— Отец, — перебила Лилит, и голос её прозвучал резче, чем она планировала. — А что будет с ним? После того как пари будет официально выиграно?

На экране воцарилась пауза. Потом раздался мягкий, удивлённый смешок.
— С ним? А что с ним должно быть? Он — земное существо. Он проживёт свою короткую, незначительную жизнь, полную теперь твоими… вложениями. Может, станет филантропом. Может, спится. Не наша забота. Он был инструментом. Блестяще использованным инструментом.

Слова жгли, как серная кислота. Инструмент. Не наша забота.
— А если… если он догадается? О пари? О том, что всё это было… игрой?
— Тогда его вера в людей, которую ты с таким трудом в него встроила, рухнет, — Отец сказал это с лёгким сожалением, как о потраченном впустую ресурсе. — И он вернётся к исходным настройкам. Станет даже хуже, чем был. Гордыня, умноженная на предательство — мощное топливо для греха. В общем, в любом случае мы в плюсе. Но, надеюсь, до этого не дойдёт. Ты же не собираешься ему рассказывать, да, дочка? Это было бы… нерационально.

Он сказал это как намёк. Как приказ, завёрнутый в шёлк.
— Конечно, нет, — автоматически ответила Лилит, и тут же почувствовала приступ тошноты.
— Отлично. Я уже заказал памятную табличку для стены достижений: «Лилит Моргенштерн. Перевоспитала безнадёжного гуманиста. 2026 год». Звучит, да? Ну, я не буду тебя задерживать. Сдавай свой земной экзамен. И… держи меня в курсе окончательного результата. Я жду твоего триумфального возвращения!

Связь прервалась. Телефон снова стал просто холодным куском стекла и металла. Лилит стояла в кабинке, упираясь лбом в холодную дверь. В ушах гудело. Она выиграла. Её ждал триумф, почёт в Аду, вечное торжество над ангелами.

И она чувствовала себя так, будто только что подписала смертный приговор самому дорогому, что у неё когда-либо было.

Она вышла из туалета с лицом из мрамора. Сдала экзамен на автомате, не думая. Вышла из университета. Снег шёл тихий, пушистый, предпраздничный. Все вокруг смеялись, обнимались, договаривались о встречах на каникулах. Мир готовился к Рождеству. Мир, в котором не было места для сделок с душой.

Она шла, не видя дороги, и почти наткнулась на него. Он стоял у выхода, закутанный в шарф, с папкой в руках. Видимо, ждал кого-то. Увидев её, он сделал шаг навстречу.
— Как экзамен? — спросил он. Обычный, ни к чему не обязывающий вопрос.
— Сдала, — буркнула она, пытаясь пройти мимо.
— Лия.

Он положил руку ей на плечо, останавливая. Она вздрогнула, как от удара.
— Что с тобой? — его голос стал тише, обеспокоеннее. — Ты выглядишь… как после битвы.
— Я устала, — она попыталась вырваться, но он не отпускал.
— Нет. Это не усталость. Это что-то другое. — Он наклонился, пытаясь поймать её взгляд. — Это из-за того разговора? Из-за планетария? Если я давил слишком сильно, прости. Я просто…

— Ты просто хочешь ясности, — закончила она за него, наконец подняв глаза. И он увидел в них то, что заставило его отпустить её плечо. Не гнев. Не раздражение. Боль. Такую жестокую и искреннюю, что ему стало не по себе. — И ты её получишь, Артем. Обещаю. До конца каникул. Но сейчас… сейчас мне нужно быть одной.

Она видела, как напряглись его скулы. Как проглотил вопросы, которые рвались наружу. Он кивнул, отступая.
— Хорошо. Я… буду ждать. С наступающим.

Он сказал это так просто. «С наступающим». Самый обычный человеческий ритуал. И от этого у неё внутри всё перевернулось.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и почти побежала прочь, по колено в снегу, чувствуя, как слёзы — настоящие, солёные, человеческие слёзы — лезут в глаза и замерзают на ресницах.