Контракт с падшим

Глава 18. Маски накануне Рождества

Сочельник. Город затих, укутался в мороз и предпраздничную истерику последних покупок. Улицы пахли мандаринами, хвоей и ожиданием чуда, в которое Лилит больше не верила. Чудо было бы, если бы она могла исчезнуть, раствориться в этой суете, не оставив следа.

Но у неё был план. Болезненный, опасный, единственно возможный. Она должна была увидеть его перед праздниками. Сказать… что-то. Ещё не всю правду. Но сделать шаг. Дать знак, что её решение — не отступление.

Он ответил на её сообщение мгновенно: «Уезжаю вечерним поездом. До вокзала час. Если хочешь поговорить — встречаемся у «Метростроя» в 18:00. А.». Кратко, как всегда. Но в этой краткости сквозила натянутая надежда.

«Метрострой» — это не кафе и не бар. Это заброшенная станция-призрак, недостроенная ветка метро, затерянная на окраине. Место, которое они как-то мимоходом упомянули в разговоре о городских легендах. Он выбрал его неслучайно. Там не будет праздничной мишуры, свидетелей, лишнего шума. Там будет только эхо и правда.

Лилит пришла раньше. Спустилась по обледенелым строительным лесам в бетонный колодец, где царила вечная, сырая тьма. Фонари на её телефоне выхватывали из мрака груды ржавой арматуры, граффити на стенах, заледеневшие лужи. Воздух пах плесенью, металлом и одиночеством.

Он пришёл точно в срок. Его шаги отдавались гулким эхом в тоннеле. Он шёл к ней, его фигура вырисовывалась в скудном свете, идущем с поверхности. На нём была тёмная зимняя куртка, на плече — дорожная сумка. Он выглядел собранным, спокойным, но в его глазах, когда они встретились с её взглядом, бушевала тихая буря.

— Место, соответствующее моменту, — сказала она, и её голос разнёсся по тоннелю, обрастая эхом. — Ни света, ни надежды. Только бетон.
— Зато нет посторонних, — парировал он, останавливаясь в двух метрах от неё. — И можно говорить громко. Или не говорить вовсе.

Они стояли друг напротив друга, разделённые морозным паром дыхания и всем несказанным.

— Я получила отчёт, — начала Лилит, глядя куда-то мимо его плеча. — Промежуточные итоги.
— Отчёт? — он нахмурился. — По проекту? Зачем он тебе сейчас?
— Не по проекту. По… тебе.

Он замер. В темноте было видно, как напряглись его плечи.
— Объясни.
— Были критерии, — она говорила быстро, будто выдыхая заученный текст. — Эмпатия. Способность к бескорыстному поступку. Цинизм. Их замеряли. В начале и сейчас. Ты… сильно вырос. По всем пунктам. Особенно по тому, что касается спасения кошек из горящих зданий.

Он слушал, не двигаясь. Его лицо в полумраке было каменным.
— Кто замерял?
— Мои… начальники.
— И зачем?
— Чтобы понять, насколько эффективна была… коррекция поведения.

Слово «миссия» застряло у неё в горле. Слово «пари» было бы смертельным.

Он медленно, очень медленно поставил сумку на пол.
— Коррекция поведения, — повторил он. Каждое слово звучало как удар гвоздя в крышку гроба. — Значит, всё это время… наша работа, разговоры, даже тот чёртов пожар… для тебя это всё было просто… сбором данных? Оценочными мероприятиями?

В его голосе не было ярости. Пока. Было ледяное, нарастающее недоумение. Ему было сложно в это поверить. Это было слишком чудовищно даже для его цинизма.

— Не просто, — прошептала Лилит. — Это было… настоящее. Для меня. С самого начала.
— Ври дальше, — он сделал шаг вперёд. — Если бы это было настоящее, ты бы не говорила об этом в терминах отчётов и критериев! Ты бы не следила за моими «показателями»! Ты использовала меня. Как… как подопытного кролика. Для своего социального эксперимента. Это и есть твоя «миссия»?

Он был настолько близок к правде, что у неё похолодела кожа.
— Да, — выдавила она. — Моя миссия была — изменить тебя. И я её выполнила. Блестяще. Согласно отчёту.

Он рассмеялся. Коротко, горько, звук разбился об стены тоннеля.
— Поздравляю. Ты — гениальный психолог. И я — твой величайший успех. — Он отступил на шаг, и в его глазах вспыхнуло то самое, давно забытое им самим, дикое, раненое недоверие. — А что было обещано за успех? Грант? Учёная степень? Место в престижной клинике?

«Сектор «Гордыня» на век», — пронеслось в голове Лилит. Она молчала.

— Так чего же ты ждёшь? — его голос сорвался на крик, эхо подхватило и разнесло по тоннелям. — Чего ты пришла сюда? Чтобы получить последний замер? Посмотреть, как твой «успех» реагирует на правду? Чтобы записать в отчёт: «При сообщении о манипуляции демонстрирует яркие аффективные реакции, регресс к предыдущим поведенческим паттернам»?!

— Я пришла, чтобы сказать, что всё изменилось! — выкрикнула она в ответ, и её собственный голос задрожал. — Да, сначала это был эксперимент! Да, я следила за каждым твоим шагом, анализировала, строила прогнозы! Но где-то посередине… я перестала видеть данные. Я стала видеть тебя!

— Удобно, — прошипел он. — Очень удобная отмазка для манипулятора. «Я влюбилась в свой проект». Это звучит даже романтично, да? Для твоего отчёта, наверное, будет отличным эпилогом.

Он схватил свою сумку, резко закинул её на плечо.
— Миссия завершена, Моргенштерн. Поздравляю с успехом. Больше ты меня не увидишь. Надеюсь, твои «начальники» оценят твоё рвение. А я… я пойду искать, где мне промыть мозги от этой… симуляции.

Он развернулся и пошёл прочь, к выходу, к свету, к своему поезду. Каждый его шаг отдавался в её сердце глухим ударом.

— Артем! — её крик застрял в горле. — Постой! Я… я отказываюсь от миссии!

Он остановился. Не оборачиваясь.
— Что?
— Я отказываюсь, — повторила она, и слёзы, наконец, прорвались, горячие и бесполезные, по её ледяным щекам. — От триумфа. От отчёта. От всего. Я выбираю… побочный эффект. Тебя. Даже если ты никогда не простишь меня. Даже если ты уйдёшь сейчас и больше никогда не захочешь меня видеть. Мне всё равно. Потому что это — единственная правда, которая у меня осталась. Ты — не данные. Ты — не проект. Ты — человек, которого я… — она сглотнула ком в горле, — которого я полюбила. Искренне. Глупо. По-человечески.