Контракт с падшим

Глава 19. Холодный пир в семейном кругу

Рождественские праздники Лилит провела в своей квартире, в тишине, нарушаемой только завыванием вьюги за окном. Она отключила телефон, не зажигала гирлянд, не ставила искусственную ёлку. Она сидела у панорамного окна, смотрела на заснеженный город и чувствовала ледяную пустоту, которая была куда страшнее любого ада. Пустоту ожидания. Он не писал. Не звонил. Она дала ему время, и теперь это время пожирало её изнутри.

На третий день её квартира перестала быть убежищем. Воздух сгустился, задрожал, и стены поползли тенями. Из темноты в углу гостиной выплыл массивный, вырезанный из чёрного базальта трон. На нём, развалившись в небрежной, но внушающей ужас позе, восседал её Отец. Он был не в гневе. Он был в превосходном настроении, что всегда было опаснее.

— Дочка! — его голос заполнил пространство, заставив дрожать стекла в окнах. — Празднуем? В гордом одиночестве? Где же твой… блестящий результат? Признался он уже в любви? Нужен финальный штрих для отчёта.

Лилит не встала. Не поклонилась. Она осталась сидеть в своём кресле, глядя на него.
— Пари выиграно, — сказала она монотонно. — Ты получил свои метрики. Он изменился.
— Формально — нет! — Отец щёлкнул пальцами, и в воздухе вспыхнул тот самый сводный отчёт. — Любви нет! Есть привязанность, эмпатия, даже какая-то глупая жертвенность. Но не любовь! Без этого — пари не засчитают! Эти крылатые зануды будут цепляться за формальности! — Он прищурился. — Или… ты уже сказала ему правду? И теперь он, такой «праведный», не может любить дьяволицу? Это было бы глупо, дочка. Очень глупо.

Лилит молчала. Молчание было красноречивее любых слов.

Трон с грохотом сдвинулся на полметра вперёт.
— Ты. Сказала. Ему.
— Да, — выдохнула она, поднимаясь наконец на ноги. Её собственные рожки, которые она больше не скрывала в четырёх стенах, слабо замерцали багровым. — Я сказала ему всё. Кто я. Что это было. Зачем.

Воздух в комнате стал раскалённым и едким. Отец не закричал. Он тихо рассмеялся, и этот смех был похож на скрежет камней в глубине шахты.
— Ах, какая сентиментальная глупость… И что же он? Убежал? Побежал молиться? Или предложил «спасти» твою грешную душу?
— Он попросил время.

Отец замер. Потом медленно поднялся с трона. Его фигура, казалось, выросла до потолка, наполняя комнату тенью и угрозой.
— Время. Он… попросил время. Чтобы подумать, стоит ли любить мою дочь. — Каждое слово падало, как камень. — Ты понимаешь, как это унизительно? Для тебя? Для меня? Для всего нашего рода! Мы — сила! Мы — искушение! Мы не ждём, пока нас обдумают!

— Он не «обдумывает»! — выкрикнула Лилит, и её голос впервые зазвучал с силой, почти равной отцовской. — Он пытается принять невозможное! Ты же сам говорил — он теперь праведник! А праведники не влюбляются в дьяволиц по щелчку пальцев!
— А ты, похоже, влюбляешься в праведников очень даже легко, — прошипел Отец, и в его глазах вспыхнул настоящий гнев. — Ты провалила задание не потому, что не смогла, а потому что не захотела! Ты выбрала его! Эту бренную, ничтожную, жалкую человеческую душу — вместо победы! Вместо славы! Вместо места у моего правого плеча!

Он шагнул к ней, и пол под его ногами почернел и задымился.
— Ты позоришь своё имя, Лилит. Ты позоришь адское пламя в своих жилах. Из-за какой-то… земной прихоти.

— Это не прихоть! — она не отступала, глядя ему в глаза, в эти бездонные колодцы вечного пламени. — Это мой выбор. Как когда-то был твой — заключить это пари. Ты использовал меня как инструмент. Я стала человеком. Теперь у меня есть своя воля.

— Воля?! — он рассмеялся снова, и в этот раз в смехе было что-то почти отчаянное. — Твоя «воля» сейчас в подвешенном состоянии, пока какой-то мальчишка решает, достоин ли ты его! Ты отдала ему власть над собой! Это не воля, дитя моё. Это — капитуляция.

Он махнул рукой, и трон исчез. Он снова стал просто могущественной, но более соразмерной комнате фигурой.
— Хорошо. Ты сделала свой «выбор». Теперь будут последствия. Пари формально не завершено. Сектор «Гордыня» мы не получаем. Кассиэль и его братва уже готовят протокол о нарушении условий. Твоё своеволие обошлось нам в целый сектор, Лилит. В целый век влияния!

— И что ты сделаешь? — спросила она, чувствуя, как её сердце превращается в комок льда. — Отзовёшь меня? Накажешь?

Отец посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В нём не было отеческой нежности. Была холодная, расчётливая оценка.
— Наказание? За что? За то, что ты доказала, что дьявол может вызвать в человеке добро? Это, наоборот, достижение. — Он усмехнулся. — Нет, дочка. Я не отзову тебя. Ты останешься здесь. На Земле. Навсегда.

Слова повисли в воздухе, обжигая её холоднее любого проклятия.
— На… навсегда?
— В наказание? Нет. В награду, — его улыбка стала широкой и по-настоящему дьявольской. — Ты хотела быть человеком? Хорошо. Будь им. Без права возвращения. Без сил выше второго круга (кроме этих жалких рожек, конечно). Без поддержки Ада. Ты — предоставлена самой себе. И этому своему… «выбору». Посмотрим, как долго продержится твоя «любовь», когда ты останешься одна, слабая, смертная и с вечным клеймом изгнанницы в обоих мирах.

Лилит почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Он не отбирал у неё ничего. Он давал ей всё, чего она, казалось, хотела. Свободу. Выбор. И обрекал на вечное одиночество между мирами.
— И… Артем?
— А что Артем? — Отец пожал плечами. — Он — часть твоего нового мира. Разбирайся с ним сама. Если он, узнав, что ты теперь просто странная девушка с рожками и тёмным прошлым, без связей и перспектив, всё ещё захочет тебя… что ж, мои поздравления. Ты выиграла свой маленький, жалкий приз. А я… я получу куда более ценное.

— Что? — прошептала она.
— Урок. И прецедент. Дочь Дьявола, выбравшая человеческую любовь и оставшаяся ни с чем. Это послужит прекрасной… мотивацией для остальных. Никто больше не захочет повторить твой путь. — Он повернулся к ней спиной. — Прощай, Лилит. Или… Лия. Как тебе там удобнее. Не рассчитывай на мою помощь. Ты для Нижних Сфер больше не существуешь.