Контракт с Велесом, или Ведьмины каникулы

Акт первый. Глава 1. Варя, Гоша и камень, который никуда не годится

Если бы мне, Варе Светловой, лет пять назад сказали, что моё самое ценное магическое приобретение к двадцати пяти годам — это не волшебная палочка из ветви векового дуба и не зачарованный кристалл, а семилетний серый попугай жако по имени Гоша с обострённой тревожностью и зависимостью от сериалов про врачей, я бы, наверное, обиделась. А потом спросила, где такого дуба ищут.

Но реальность, как обычно, оказалась прозаичнее и страннее любой фантазии. Гоша сидел на своей любимой жёрдочке над кофемашиной — самодельном сооружении из икеевских полок и веток, которое он гордо называл «Свой угол» — и смотрел на меня осуждающе. Точнее, одним глазом, второй был прищурен в сладкой дреме.

— Опять твои пляски с бубном, — проскрипел он, не открывая глаза. — Опять этот твой шаманизм. У людей кофе варят без заклинаний. Как цивилизованные люди. У доктора Сергея Сергеевича кофе-машина была немецкая, молчаливая. Она не шипела, когда он к ней подходил.

— Гоша, дорогой, — не отрываясь от процесса, ответила я, мысленно выцарапывая на пенке сердечко. — Если бы доктор Сергей Сергеевич заливал в свою немецкую машину самый дешёвый робуст с соседнего оптового склада, она бы не шипела. Она бы рыдала. А так она просто чувствует мою заботу.

— Заботу, — фыркнул попугай. — Это который раз на дню её чистить от накипи заговорённой лимонной кислотой? Это не забота. Это издевательство над техникой. Я в Роспотребнадзор напишу. Или в общество защиты животных. Или куда-нибудь ещё!

Заклинание кофе было моим ежедневным малым ритуалом. Не то чтобы без него было нельзя. Но с ним — вкуснее. И горькая жизненная правда заключалась в том, что на большее моя магия пока что не была способна. Ну, ещё я могла найти что-нибудь потерянное. Ключи, пульты, носок во время стирки. Второй носок — уже нет, это было выше моих сил. Прабабка-ведунья, чью кровушку я в себе носила, наверное, переворачивалась в гробу со скоростью турбины.

Я работала бариста в кофейне «У Кикиморы» — крохотной забегаловке в одной из подворотен не самого центрального района Москвы. Название было моей идеей. Хозяйка, тётя Люда, человек абсолютно безмагический, но с прекрасным чувством юмора, лишь вздохнула и сказала: «Лишь бы клиентов не пугало». Не пугало. Наоборот, привлекало. Особенно тех, кто был чуть-чуть в теме. Тех, кто, заказывая «Капучино с корицей», смотрел на меня с намёком и спрашивал: «А он согреет… изнутри?»

Таким я обычно подмигивала и шептала: «От всех болезней. Проверено». Это была правда. Потому что я тайком заговаривала корицу на уют и хорошее настроение. Плацебо? Возможно. Но работало безотказно.

И вот в такое-то мирное утро, когда я начищала питчер до блеска, а Гоша ворчал во сне что-то про «нарушение трудового кодекса пернатых», дверь в кофейню распахнулась.

Вошел Он.

Не то чтобы с треском грома или вспышкой молнии. Скорее, с тихим, но безжалостным скрипом дорогой кожаной подошвы по старому полу. Воздух в крохотной кофейне моментально сгустился, будто его вытеснила собой его же собственная значимость.

Он был очень высоким. И очень… Посторонним. Так бывает. Человек вроде в рамках города, а кажется, что он из абсолютно другого кадра, наложенного поверх основного изображения. Одетая в идеально сидящий на нём трёхслойный костюм тёмно-серого цвета, эта фигура кричала о деньгах и власти громче, чем Гоша, когда видит в окно соседского кота.

Он подошёл к стойке. Его взгляд, тяжёлый и измеряющий, скользнул по мне, по Гоше, по банкам с печеньем, задержался на медной турке на полке — подарке какого-то клиента-арабиста — и наконец упёрся в меня.

— Двойной эспрессо. Без сахара. Без магии, — произнёс он. Голос был низким, без единой эмоциональной вибрации, словно он диктовал техническое задание.

Я почувствовала, как у меня под коленками стало слегка ватно. «Без магии» в «Кикиморе» было всё равно что попросить в бассейне плавать без воды.

— Э-э… Конечно! — выдавила я свой самый солнечный, отработанный до автоматизма баристский энтузиазм. Моя рука сама потянулась к рычагу кофемашины, а нога под столом по старой привычке легонько ткнула мешок с зёрнами. «Ну, будь же послаще, родной, ну пожалуйста, только не подведи сейчас», — зашептала я про себя, мысленно представляя себе нежные карамельные нотки в жжёном горьковатом зерне.

Я приготовила идеальный эспрессо, с плотной, однородной золотистой кремовой пенкой — гордостью любого бариста. С протянутой рукой и улыбкой до ушей я протянула ему маленькую чашку.

— Вам с собой или…?

Он взял чашку, его пальцы на миг коснулись моих. Кожа была на удивление прохладной. Он поднес её к губам, не отводя от меня взгляда, и сделал небольшой глоток. И замер. Его взгляд, и без того тяжёлый, стал просто невыносимым. В кофейне стало тихо так, что стало слышно, как за окном проезжает очередная «скорая».

— Я сказал… без магии, — произнёс он, и каждая буква в его словах была отточенной и ледяной.

— Там её и нет! — почти искренне воскликнула я, чувствуя, как по спине бегут противные мурашки.

И тут с полки раздался истошный, пронзительный вопль:
— ВРЁЁЁШЬ! Она врет! Она всё время врет! Она его заговаривала! Ногой пинала мешок! Я видел! Я свидетель! Не бейте меня, я просто птица! Я ничего не знаю! Дратути!

Я закрыла глаза на секунду. Спасибо, Гоша. Мой пернатый друг и предатель.

Незнакомец медленно, как хищник, перевёл взгляд на попугая, затем так же медленно — обратно на меня. В воздухе запахло грозой, озоном и… чем-то древним, пыльным, лесным.

— Варенька Светлова, — произнёс он так, будто выносил приговор. И от того, что он знал моё имя, стало ещё неприятнее. — Вы только что нарушили параграф 7.3 «Конвенции о сокрытии магической деятельности в городской среде». А также… — его взгляд упал на мой передник, и я сама посмотрела вниз.

Из кармана моей форменной чёрной футболки торчал тот самый камень. Непонятно как он туда попал. Я обнаружила его сегодня утром у порога вместо газеты. Блестящий, тёплый на ощупь, с странными прожилками, похожими на письмена. Показалось милым — и сунула в карман, решила потом рассмотреть. Сейчас же он мерцал тусклым, но настойчивым золотистым светом.