Контракт с Велесом, или Ведьмины каникулы

Глава 5. Травник, руна и ледяной приём

Идти к Велесу с моими догадками о «чёрных обелисках» я сразу решила — не вариант. Во-первых, он мог решить, что я окончательно сошла с ума, отобрать камень и запереть в самом дальнем зале библиотеки. Во-вторых, в его присутствии я чувствовала себя настолько глупо и неловко, что все мои мысли разбегались, как тараканы от света.

Но у меня был другой выход. Лев. Травник. Потомственный знахарь, который смотрел на мир через призму трав, кореньев и старых преданий. Если кто и мог знать что-то о странных камнях, так это он.

Я нашла его в одной из оранжерей, устроенных в боковых гротах академии. Воздух там был густым, влажным и пьянящим от запахов сотен растений — одни пахли мёдом и летом, другие — камфорой и чем-то металлическим, третьи — так и вовсе незнакомо.

Лев, в грубом кожаном фартуке, аккуратно подрезал какие-то серебристые листья и напевал себе под нос.
— А, Варя! — он обернулся, увидев меня. — Пришла за успокоительным? После библиотеки многим требуется.

— Ты знаешь, что там произошло? — удивилась я.

— Все знают, — он улыбнулся. — «Песнь Утраченных Камней» тревожится раз в пятилетку. Но чтобы она сама к кому-то прилетела… это ново. Так что у тебя?

Я выложила ему всё. Про видение обелиска. Про тоску. Про свою догадку, что мой камень — его часть.

Лев слушал внимательно, перестав заниматься растениями. Гоша, сидевший у меня на плече, вёл себя необычно тихо, лишь изредка поправляя перья.
— Обелиск… — задумчиво проговорил Лев. — Похоже на Камень. С большой буквы. Их несколько по стране осталось. Говорят, это древние точки силы, порталы или антенны для разговора с богами. Многие повреждены. Многие — забыты.

— И что, один из них в лесу? Где? — во мне загорелась надежда.

— Этого я не знаю, — развёл руками Лев. — Моя семья всегда больше по травам да по духам мелким. За могущественными артефактами не гонялись. Но… — он потер подбородок, — …я могу попробовать другой способ. Дай-ка свой камень.

Я осторожно протянула ему амулет. Лев взял его не голыми руками, а через кусок грубой льняной ткани.
— Сила у него тяжёлая, древняя. Лучше лишний раз не касаться. Подожди тут.

Он отошёл к своему рабочему столу, загромождённому ступками, сушёными пучками и склянками с жидкостями всех цветов радуги. Я видела, как он растолок в ступке какую-то сухую тёмную ягоду, смешал её с маслом и, обмакнув в полученную пасту тонкую кисточку, аккуратно нанёс на поверхность камня тот самый символ — тройную спираль, который я видела в библиотеке.

Камень будто вздохнул. Тёплый золотистый свет заструился по линиям рисунка, но не слепящий, как в библиотеке, а приглушённый, сконцентрированный.

— Так, — прошептал Лев. — Теперь смотри.

Он поднёс камень к ближайшему растению — кусту с крупными, бархатными тёмно-фиолетовыми цветами. В момент, когда свет от руны коснулся лепестков, цветок… съёжился. Не завял, а именно съёжился, будто испугался, и от него потянулись тонкие, почти чёрные нити дыма.

Лев тут же отдернул руку.
— Видишь? Он не от мира растений. Он от мира камня, земли и… чего-то мёртвого. Навья сила. Сильная, но чужая для всего живого.

— Фууу, — проскрипел Гоша. — Мрачный ты наш. Я б такого в доме не держал.

— Но как это поможет найти обелиск? — спросила я, немного разочарованная.

— А вот так, — Лев подошёл к дальней стене оранжереи, где из щелей между камнями пробивался мох. Он снова поднёс камень. И тут мох… не съёжился. Он потянулся к свету. Тонкие изумрудные нити мха шевельнулись, стараясь прикоснуться к символу, и засветились изнутри мягким зелёным светом, в унисон золотому.

— Мох — не растение, — пояснил Лев. — Вернее, растение, но древнее, живущее на камнях, впитывающее их память. Он чувствует родню. Где растёт такой мох — ищи и свой обелиск.

Надежда снова вспыхнула во мне. Это была уже не абстрактная «тьма тёмного леса», а конкретная зацепка.
— Спасибо, Лев! Это уже что-то!

— Не за что, — улыбнулся он. — Только осторожней. То, что связано с Навью, редко бывает безопасным. Если твой камень — ключ, то что он открывает? И кому ещё это может быть нужно?

Его слова повисли в воздухе, и по моей спине пробежал холодок. Я так увлеклась загадкой, что не подумала о последствиях.

В этот момент в оранжерею вошла одна из девушек с косами — та самая, что фыркала на меня на уроке. Увидев нас с Львом, она презрительно сморщила нос.
— Светлова? Тебя ищут. Морана вызвала к себе. Кажется, кто-то нажаловался на твой самодеятельный цирк в библиотеке. — Она бросила взгляд на камень в руках Льва и её глаза расширились. — И на… это. Удачи. Тебе она понадобится.

Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф дорогих духов и чувство надвигающейся беды.

Лев протянул мне камень, теперь уже потухший.
— Вот и ответ на мой вопрос. Кому-то ещё это очень нужно. И этот кто-то следит за тобой.

Сердце упало куда-то в ботинки. Морана. Богиня зимы и смерти. Вызов «на ковёр» к ней звучал куда страшнее, чем любое задание от Велеса.

— Я не пойду! — заявил Гоша, забиваясь мне за шею. — У меня аллергия на богинь! У меня лапки трясутся!

— Мне тоже страшно, — призналась я, сжиная камень в ладони. — Но идти надо.

Дорога до кабинета Мораны показалась мне дорогой на эшафот. Я медленно шла по коридорам, и мне казалось, что на меня смотрят все портреты на стенах и даже каменные горгульи, украшавшие своды.

Дверь в её покои была из тёмного, почти чёрного дерева, украшенная резными снежинками и замёрзшими ягодами. Я собралась с духом и постучала.

— Войдите, — раздался из-за двери её холодный, мелодичный голос.

Кабинет Мораны был таким же, как и она сама — прекрасным и леденящим. Всё было выдержано в серебряных, белых и синих тонах. Лёгкий иней покрывал поверхность массивного стола, а вместо цветов в вазах стояли причудливые ветки, покрытые изморозью. Было холодно.

Морана сидела за столом и что-то писала пером изо льда, которое не таяло. Она не подняла на меня взгляда.
— Закрой дверь. Сядь.