Контракт с Велесом, или Ведьмины каникулы

Глава 20. Правь, Ярило и пепел былого счастья

Велес привёл меня не в свой кабинет, а в другое место — маленькую, круглую комнату без окон, всю уставленную полками с не книгами, а странными предметами: засушенными цветами, замками с ржавыми ключами, детскими игрушками из желтеющей кости. В центре стоял одинокий стул и троноподобное кресло. Воздух пах пылью и воспоминаниями.

— Садись, — он указал на стул, а сам опустился в кресло, будто на него взвалили гору. Он выглядел не просто уставшим. Он выглядел… опустошённым.

Я молча села, сжимая в кармане всё ещё холодный амулет. Гоша, на удивление, не издал ни звука, устроившись у меня на коленях.

Велес долго молчал, глядя куда-то в пространство перед собой. Когда он наконец заговорил, его голос был тихим и далёким, словно доносился из-за толстой стеклянной стены.

— Ты спрашивала, знал ли я. Да. Я знал, что Морана тоскует по дому. По настоящему дому. По Прави. — Он произнёс это слово с такой нежностью и болью, что у меня сжалось сердце. — Ты не представляешь, каким был тот мир, Варя. Он не был просто «местом». Он был… музыкой. Гармонией. Каждый лист на дереве, каждая капля росы знала своё место и была частью целого. Мы не правили там. Мы… были его частью.

Он замолчал, закрыв глаза.
— А Морана… Морана была моей женой. Не в том смысле, как это понимают смертные. Мы были двумя нотами в одной мелодии. Двумя полюсами одного целого. Зима и подземный мир… смерть и перерождение… они всегда идут рука об руку. — Он горько усмехнулся. — От нашего союза родились прекрасные, странные дети. Сон, что убаюкивает смертных… Мороз, рисующий узоры на стёклах… тихие богини печали Карна и Желя… Мы были счастливы.

Я слушала, затаив дыхание, не смея пошевелиться. Он говорил о вещах, которых не было ни в одном учебнике.

— Но в Прави был свой порядок, — его голос ожесточился. — Чтобы никто не узурпировал власть, правитель сменялся каждое столетие. И когда пришёл черёд править… — он с силой сжал подлокотники кресла, и дерево затрещало, — …Ярилу. Солнечному богу. Моему… старому сопернику.

Он произнёс это имя с такой ненавистью, что по коже побежали мурашки.

— Он всегда жаждал её. И он использовал свой срок правления, чтобы посеять между нами раздор. А потом… потом пришли вести из Яви. Князь Владимир отвергал старых богов. Ярило увидел в этом шанс. Он отправил в Явь группу богов — самых сильных, самых ярых. Во главе с Перуном. Остановить крещение. Вернуть веру. — Велес провёл рукой по лицу. — Но переход между мирами… это не просто шаг через порог. Это колоссальная энергия. Что-то пошло не так. Возможно, Ярило сделал так, чтобы что-то пошло не так.

Он посмотрел на меня, и в его глазах была бездонная боль.
— Произошёл разрыв. Катаклизм. Часть Яви… просто перестала существовать, поглощённая хаосом. Те, кто выжил в переходе, оказались в заточении здесь. А дорога домой… захлопнулась навсегда. Мы стали изгнанниками. Призраками в мире, который забыл нас и который мы сами искалечили.

Теперь я понимала. Понимала ту бездну тоски в глазах Мораньи. Понимала её ярость.

— Морана… — прошептала я.
— Морана винила во всём меня, — голос Велеса сорвался. — Считала, что я, как хранитель границ, должен был предвидеть, остановить. Наши дети… они остались там. В Прави. Мы не смогли забрать их. Для них прошли века. Мы для них — лишь тени из старых легенд. — Его кулаки сжались так, что кости побелели. — Ярило, конечно, остался править. Он убедил всех, что виноваты мы. «Безрассудные изгнанники».

— И теперь она хочет вернуться, — тихо сказала я. — Любой ценой.
— Она хочет не просто вернуться, — поправил он. — Она хочет отомстить. Переписать реальность. Соединить Явь и Навь в новую Правь здесь, на костях этого мира, и сбросить Ярилу с престола. Она считает, что имеет на это право. И она верит, что твой камень, Разбитое Сердце мира, станет тем самым молотом, который разобьёт оковы между мирами. Она права.

Я сидела, пытаясь переварить услышанное. Это была не просто жажда власти. Это была трагедия. Мать, разлучённая с детьми. Жена, преданная мужем и соблазнённая врагом. Богиня, ставшая изгоем в чужом мире.

— А вы? — спросила я. — Вы что хотите?

— Я хочу исправить свою ошибку, — он посмотрел на меня прямо. — Но не ценой этого мира. Не ценой миллионов тех, кто живёт здесь и сейчас и не виноват в наших распрях. Мы однажды уже принесли им неисчислимые страдания. Я не позволю сделать это снова.

В его словах была такая твёрдая, бесповоротная решимость, что мне стало чуть легче.

— Что будем делать? — спросила я.

— Мы сделаем то, что должны были сделать с самого начала, — сказал он. — Мы найдём Игната. Он — ключ к плану Мораны. Она использует его фанатизм как таран. Он наносит удары, а она плетёт печать в тени. Мы остановим его. А потом… — он тяжко вздохнул, — …потом я разберусь с Мораной.

В его голосе прозвучала такая неизбывная скорбь, что мне захотелось подойти и обнять его. Но я не посмела.

Вместо этого я просто сказала:
— Я помогу.

Он кивнул, и в его взгляде мелькнула благодарность.
— Тогда нам нужно идти. Казимир прав — Игнат будет искать самые уязвимые точки города. И мы должны найти его первыми.

Он поднялся с кресла, и снова стал тем самым Велесом — богом, воином, наставником. Но теперь я видела ту боль, что он носил в себе. И видела ту цену, которую ему придётся заплатить.

Мы вышли из комнаты воспоминаний, и дверь захлопнулась за нами, закрыв прошлое. Но я знала — оно никуда не делось. Оно жило в нём. И в ней.

И теперь от меня зависело, чья боль окажется сильнее — её тоска по потерянному раю или его долг перед этим, несовершенным миром.