Контракт с Велесом, или Ведьмины каникулы

Глава 23. Плетень

Красная площадь. Я видела её миллион раз: на картинках, по телевизору, в толпе туристов. Но сейчас это было другое место. Призрачное.

Мавзолей больше не был красным. Он был цвета потускневшей золы. Собор Василия Блаженного не радовал глаз пёстрыми куполами — он изгибался в воздухе, как мираж, искажаясь и расплываясь. Брусчатка под ногами то казалась твёрдой, то проваливалась в дымную мглу. Воздух звенел. Не от звона колоколов, а от высокочастотного воя, который резал не уши, а самое душу. Он состоял из миллионов обрывков: шёпота молитв, лязга гусениц, звуков фанфар и приглушённых выстрелов. Вся память этого места кричала одновременно.

Мы стояли на краю этого безумия, за невидимой чертой, которую очертили Стражи. Они выстроились в круг, неподвижные, как каменные изваяния, их посохи были воткнуты в брусчатку, и от них расходилась слабая серебристая дымка — тот самый барьер, что не давал кошмару выплеснуться на спящий город.

— Ничего не видно, — прошептал Лев, вглядываясь в кипящую муть в центре площади. Там, где должен был быть мавзолей, клубилось марево.

— Они не здесь, — голос Велеса прозвучал прямо у меня в ухе. Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него напряжение, как жар от раскалённого металла. — Они в Нави. В отражении этой точки. То, что мы видим — это лишь тень, отброшенная на наш мир.

Казимир подошёл к нам. Его лицо было осунувшимся.
— Печать почти сплетена. Остались последние штрихи. Ткач заканчивает свою работу. — Он посмотрел на меня. — Твоя очередь, сенсор. Найди нить. Любую. И дерни.

Я закрыла глаза, отсекая жуткие визуальные образы. Я не пыталась чувствовать потоки — я пыталась чувствовать боль. Ту самую, что вела меня всегда.

И я нашла её. Не одну. Десятки, сотни тонких, ледяных нитей, исходящих из марева и уходящих вглубь, в искажённое пространство. Они были похожи на струны гигантской арфы, и по ним бежала дрожь ненависти и отчаяния. Это и была ткань Разлома.

А ещё… ещё одна нить. Тёплая. Знакомая. Моя. Она тянулась от меня, от камня в моём кармане, туда, в самую гущу. Её тянуло к чему-то родному. К тому, от чего он был отколот.

— Я чувствую его, — выдохнула я. — Обелиск. Он там. Они используют его как анкер, как точку опоры.

— Значит, Морана уже там, — заключил Велес. Его рука легла мне на плечо. — Готовься. Это будет похоже на падение в водоворот. Только держись за свою нить. За чувство дома. Оно не даст тебе потеряться.

Он взмахнул свободной рукой. Пространство перед нами надорвалось с тихим, похожим на шёлк, звуком. Оттуда хлынул ветер, пахнущий озоном, прахом и сталью.

— Вперёд! — скомандовал Казимир своим людям. — Держать периметр! Ничего не выпускать!

Я сделала шаг в разрыв. И мир перевернулся.

Мы не упали. Мы провалились. В бешеный калейдоскоп образов. Вот промелькнули фигуры в длинных одеждах, вот — солдаты в шинелях, вот — ликующие и испуганные лица людей из прошлого века. Всё это было не настоящим, лишь эхом, вмёрзшим в лёд Нави.

И в центре всего этого стояли они.

Игнат парил в воздухе, его руки двигались с гипнотической быстротой, вплетая в ткань реальности новые чёрные нити Пустоты. Его лицо было искажено экстазом фанатика, видящего воплощение своей идеи.

А напротив, у подножия того самого чёрного обелиска — целого, могучего, сияющего мрачным светом, — стояла Морана. Её руки были воздеты, и из них струился холодный, безжизненный свет Прави. Он не плел, он — замораживал. Останавливал расползание Разлома, создавая внутри него стабильную, мёртвую структуру — каркас для нового мира.

Они не сотрудничали. Они использовали друг друга. Игнат создавал хаос, который Морана тут же обуздывала и направляла.

Велес появился рядом со мной, материализовавшись из тени. Его посох уже был в руках.
— Теперь, Варя! — его голос прорвался сквозь вой эха.

Я закрыла глаза, отыскала внутри то самое чувство. Не ненависть к кофемашине. А нечто большее. Первый глоток кофе в тишине утра. Тёплый свет в «Кикиморе». Уверенность в собственных руках. Уют. Дом.

Я вложила это чувство в ту самую, тёплую нить, что связывала меня с камнем и с обелиском.

И — дернула.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну. Обелиск дрогнул. Свет, лившийся из рук Мораны, на мгновение споткнулся, исказился.

Этого мгновения хватило.

Хаос, сдерживаемый ею, вырвался на свободу. Чёрные нити Игната, оставшись без сдерживающего начала, взметнулись в беспорядке, как змеи, и ударили… в саму Морану.

Она отшатнулась с тихим, ледяным вскриком. Её концентрация была нарушена.

— НЕТ! — закричал Игнат, видя, как его творение начинает рушиться. Его взгляд упал на меня. В его глазах не было ни злобы, ни ненависти. Лишь чистая, безраздельная ярость того, кому помешали завершить главное дело жизни. — ТВАРЬ!

Он ринулся на меня, перестав плести, вся его энергия обратилась в один, сокрушительный удар.

Но Велес был быстрее. Он шагнул вперёд, приняв удар на свой посох. Пространство вокруг них согнулось, забушевало.

— Велес! Он не остановится! — крикнула Морана, всё ещё пытаясь восстановить контроль над разбушевавшейся энергией. В её голосе впервые прозвучала не злоба, а отчаянная тревога. — Он уничтожит всё! И его мир, и мой!

Я стояла, парализованная, видя, как два бога сошлись в схватке, а третий пытается заткнуть дыру в реальности, которую сама же и помогла создать.

И тут я поняла. Поняла, что значит «внести диссонанс».

Они были противоположностями. Игнат — разрушение. Морана — порядок. Но их ритуалы были слепы.

Мне не нужно было их останавливать. Мне нужно было их соединить.

Я снова закрыла глаза. Нашла своей внутренней нитью ледяной, неумолимый поток Мораны. А потом — дикий, хаотичный вихрь Игната.

И я сделала то, на что не был способен ни один из них. Я прислушалась к ним. К боли в одном. К отчаянию в другом.

И просто… позволила им встретиться.

Раздался оглушительный хлопок. Не взрыв, а скорее… щелчок. Словно два могучих магнита резко сошлись.