Контракт с Велесом, или Ведьмины каникулы

Глава 11: Ледяная геометрия

Тишина, что воцарилась после инцидента в метро, была обманчивой. Она была не затишьем, а затягивающейся тетивой лука. Напряжение ощущалось в самом воздухе академии — студенты перешёптывались кучками, преподаватели ходили с озабоченными лицами, а Лев и его команда удвоили количество мшистых «буферных зон», которые теперь пульсировали тревожным, слишком быстрым ритмом.

Сам «Шов» вел себя странно. Он не бушевал, не порождал чудеса или кошмары. Он… затих. Его гул стал низким, ровным, монотонным, как работа огромного, скрытого под землёй механизма. Даже Гоша жаловался, что его «ученик» стал скучным и только и твердит о «геометрии» и «идеальных линиях».

— Это не его мысли, — как-то вечером мрачно констатировал Велес, стоя у карты Москвы, на которую он наносил всё новые и новые точки — места, где «ручейки» Шва проявляли аномальную активность. Все точки соединялись в сложный, симметричный узор, напоминающий ледяной цветок или паутину. — Это Морана. Она готовит ритуал. Она использует Шов как усилитель, как фокусную линзу. Она выстраивает геометрию власти.

— Для чего? — спросила я, хотя боялась услышать ответ.

— Чтобы переписать правила, — он отшвырнул карандаш. — Она не просто хочет пройти в Правь. Она хочет разорвать ткань этого мира по тем линиям, которые ей удобны, и вшить на его место лоскут своего. Это не побег. Это завоевание.

В ту же ночь мне приснился сон. Вернее, это был не сон, а видение, просочившееся через мою связь с Швом. Я стояла в центре Москвы, но город был пуст и безмолвен. С неба, вместо снега, падали хлопья пепла. А по мостовой, по стенам домов, тянулись ледяные трещины, складываясь в тот самый зловещий, идеально симметричный узор. И из трещин этих доносился плач детей.

Я проснулась с криком, вся в холодному поту. Гоша встревоженно клекотал над моей головой.

Дверь в мою комнату распахнулась. На пороге стоял Велес. Он был бледен. Он тоже это чувствовал.
— Она начинает, — сказал он просто. — Она использует самую сильную боль. Нашу боль.

Мы выбежали в коридор. По всей академии погас свет, и включилось аварийное освещение, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Из репродукторов, вместо привычных объявлений, послышался нарастающий, пронзительный звон, словно кто-то бил в хрустальные колокола.

— Это набат, — прошептал Велес. — Ледяной набат. Она созывает тех, кто на её стороне.

Мы ринулись в главный зал. То, что мы увидели там, заставило кровь стынуть в жилах. Посреди зала, прямо из каменных плит пола, проросли огромные, идеально гладкие ледяные кристаллы. Они образовывали арку — врата. И сквозь эти врата, ещё мутные, нечёткие, проглядывал неземной, ослепительно-яркий пейзаж — золотые поля Прави, сияющие купола чертогов… и две маленькие, испуганные фигурки, прижавшиеся друг к другу.

Сон и Желя.

А перед вратами, спиной к ним, стояла Морана. Она была прекрасна и ужасна. Её платье было соткано из звёздной пыли и льда, а в руках она держала не посох, а сложный инструмент, похожий на гигантский ледяной циркуль. Его острие было воткнуто в пол, и от него расходились те самые ледяные трещины, которые я видела во сне.

— Остановитесь! — крикнул Велес, и его голос прозвучал громоподобно, заглушая звон. — Морана! Это безумие!

Она медленно обернулась. Её лицо было спокойно, но в глазах пылала холодная одержимость.
— Безумие — это смириться, — её голос звенел, как лёд. — Безумие — это отказаться от них. Смотри, Велес. Они ждут нас. Они так напуганы.

— Это ловушка! — закричал я, чувствуя, как Шов под ногами начинает вибрировать в унисон с её инструментом. — Ярило не просто держит их! Он использует их как приманку! Ты разорвёшь мир, и он получит то, что хочет!

— Молчи, червь! — её взгляд скользнул по мне, полный ненависти и презрения. — Ты ничего не понимаешь в силе настоящей любви! В силе семьи!

Вокруг нас стали материализововаться другие фигуры. Студенты, преподаватели — те, кто тайно или явно симпатизировал Моране. Их глаза были полыми, они молча встали вокруг ледяной арки, образуя живое кольцо.

— Она ослепила их, — с ужасом прошептал Лев, появившись рядом с нами с луком в руках, тетива которого была сплетена из живых корней. — Обещаниями силы. Возвращением былого величия.

— Отойди, травник, — холодно сказала Морана. — Это не твоя война.

— Это война за этот мир! — крикнул Лев. — И я буду на его стороне!

Велес сделал шаг вперёд. Не к Моране. К вратам. К детям.
— Сон! Желя! — его голос дрогнул. — Я здесь!

Фигурки в проёме вздрогнули и обернулись. И я увидела в их глазах не надежду, а животный, всепоглощающий ужас. Они что-то кричали, но звук не доносился. Они стучали кулачками по невидимой преграде, отделявшей их от нас.

— Они не зовут нас, — я выдохнула, чувствуя леденящий ужас. — Они предупреждают! Они в клетке!

Но Морана была глуха. Она повернула свой циркуль. Лёд с треском разошёлся ещё дальше. Стены академии задрожали, с потолка посыпалась пыль и куски штукатурки. Шов под нами застонал и рванулся.

И в этот момент из врат рванул ослепительный столб света. Но это был не свет спасения. Это была чистая, безжалостная энергия уничтожения. Энергия Ярилы.

Он не собирался отдавать детей. Он собирался использовать прорыв Мораны, чтобы обрушить свою мощь на наш мир и смести всё на своём пути.

Морана вскрикнула от неожиданности, её инструмент треснул. Она поняла свою ошибку. Но было поздно. Ритуал вышел из-под контроля.

Ледяная арка начала неконтролируемо расширяться, пожирая камень и пространство. Всё, чего касался свет из Прави, обращалось в прах.

— Назад! — заревел Велес, отбрасывая меня и Льва за спину. Он встал перед светом, подняв руки, пытаясь сдержать его своей силой. Но свет был слишком ярок, слишком мощен. Его плащ задымился, кожа покрылась ожогами.

Я видела его боль. Видела, как он тает под этим ослепительным гневом. И видела лица детей за световой стеной — они плакали.