Контрактная невеста наследника Сеула

Глава 1. Девушка не из того кадра

Алиса Соколова очень рано поняла, что в дорогих местах главное - не красота, не блеск и даже не деньги.

Главное - уметь быть незаметной.

В зале, где на один только живой цветочный декор, вероятно, потратили больше, чем она зарабатывала за полгода, невидимость была не свойством характера, а рабочей обязанностью. Ей не платили за то, чтобы она нравилась гостям. Ей не платили за то, чтобы её запоминали. Ей платили за то, чтобы нужные слова на корейском, английском и русском переходили из уст в уста без шероховатостей, чтобы иностранные партнёры улыбались вовремя, чтобы господа из совета директоров не искали глазами другого переводчика, а дамы в шелковых платьях не морщились, услышав акцент.

Впрочем, акцент Алиса прятала так же тщательно, как усталость, старую царапину на телефоне и тревогу, которая весь вечер сидела под рёбрами тонкой холодной птицей.

Она стояла у боковой колонны, держа в руках кожаную папку с программой благотворительного вечера Kang Group, и старалась выглядеть частью интерьера. Не слишком неподвижной, чтобы не казаться испуганной. Не слишком расслабленной, чтобы не показаться наглой. Чёрное платье-футляр, выданное агентством для подобных мероприятий, сидело на ней почти идеально, если не считать того, что молния на спине чуть тянула в районе лопаток, а ткань была слишком тонкой для апрельского вечера. Волосы она собрала низко, аккуратно, по инструкции координатора: лицо открыто, серьги маленькие, макияж естественный, губы не яркие. Переводчик должен внушать доверие, а не привлекать внимание.

В Сеуле Алиса жила уже почти год, но всё ещё иногда ощущала этот город не местом, а экзаменатором.

Он проверял её каждый день: в метро, когда она торопилась на пересадку и боялась не успеть; в дешёвой комнате на окраине, где стены были настолько тонкими, что по ночам она слышала, как соседка кашляет за перегородкой; в офисах с прозрачными дверями, где улыбающиеся менеджеры называли её «Алисси» с тем особенным оттенком вежливости, который означал: ты здесь не своя, но пока полезная. Сеул был красивым, быстрым, жестоким к промедлению и подозрительно ласковым на фотографиях. На открытках он сиял огнями, розовыми деревьями, стеклянными башнями и кофейнями с видом на реку. В реальности он умел незаметно выжимать из человека воздух, если тот приехал сюда не туристом, а со старым ноутбуком, двумя чемоданами и долгами, которые не помещались ни в один чемодан.

Алиса приехала не за сказкой.

Это она повторяла себе всякий раз, когда город пытался выглядеть как кино.

Не за сказкой, не за принцем, не за драмой под цветущими деревьями. Она приехала, потому что в Москве её бывшее бюро переводов закрылось после очередного «временного кризиса», который почему-то всегда оказывался постоянным для сотрудников и кратковременным для владельцев. Потому что мать сначала сказала, что справится сама, потом начала занимать у соседки, потом продала серьги, оставшиеся от бабушки, а потом однажды ночью Алиса услышала в телефоне не голос, а усталое дыхание человека, который больше не знает, как говорить, чтобы не просить. Потому что корейский она учила с университета, потому что на стажировку в Сеул когда-то не хватило денег, потому что знакомая знакомой нашла ей место в агентстве, обслуживающем международные мероприятия, и сказала: «Будет тяжело, зато платят вовремя».

Платили действительно вовремя.

Мало, но вовремя.

За это Алиса была готова улыбаться людям, которые за вечер могли небрежно пожертвовать на детский медицинский фонд сумму, равную её трём годам жизни. Она была готова переводить благородные речи о социальной ответственности бизнеса, зная, что официантка за её спиной стоит уже пятый час на каблуках и не имеет права присесть. Она была готова не раздражаться, когда кто-то обращался к ней на английском медленно и громко, будто наличие европейского лица автоматически означало неспособность понять корейский.

Она не была готова только к тому, что именно этот вечер окажется началом конца её спокойной, пусть и небогатой, но всё-таки собственной жизни.

Впрочем, до этого было ещё несколько минут.

Пока же в зале благотворительного приёма всё шло по расписанию.

На сцене звучала скрипка. За панорамными окнами темнел Сеул, разложенный внизу сверкающей россыпью огней, словно кто-то рассыпал по долине драгоценности и забыл собрать. Высокие окна отражали люстры, гостей, столы с хрустальными бокалами, серебряные подносы, розово-белые композиции из сакуры, привезённой, кажется, исключительно ради того, чтобы весна внутри здания выглядела богаче, чем снаружи. В воздухе пахло жасмином, дорогими духами, шампанским и чем-то ещё - холодным, металлическим, почти незаметным. Запахом денег, решила Алиса. Они, вероятно, тоже имели аромат, если их было слишком много в одном помещении.

- Госпожа Соколова, - негромко позвал координатор.

Она мгновенно выпрямилась.

Координатор мероприятия, господин Ли, был маленьким сухим мужчиной с безупречным пробором, гарнитурой в ухе и лицом человека, который умеет пережить любую катастрофу, если она заранее внесена в план. Алиса за вечер успела увидеть, как он одновременно разговаривает по телефону, отдаёт распоряжение официантам, кивает члену оргкомитета и взглядом убивает флориста за неправильно повернутую вазу.

- Да, господин Ли?

- Через семь минут господин Грейсон выходит к представителям Kang Group. Вы сопровождаете его до переговорной зоны. Переводите только при прямом обращении. Никаких комментариев от себя. Если возникнет вопрос по цифрам, передаёте его господину Чхве.

- Поняла.

- И ещё, - он посмотрел на неё поверх планшета. - Улыбайтесь мягче.

Алиса на долю секунды не поняла.

- Простите?

- Вы улыбаетесь так, будто собираетесь подать в суд.

Она моргнула.

Господин Ли, не дожидаясь ответа, уже повернулся к следующей проблеме. Алиса осталась у колонны, медленно выдохнула и попробовала изобразить мягкую улыбку. Получилось, кажется, выражение человека, который решил не подавать в суд сегодня, но оставил за собой право вернуться к вопросу завтра.