Конвой

Бег к Таёмному

Война своё берёт начало
Там, где для Бога места мало,
Где в сердце смрад и пустота,
Где не в почёте чистота.

Там, где о правде забывают,
Где злое добрым называют,
Где покаянья не творят,
Где добровольный выбор – ад!..

Андрей Алексеев

Жили-были две волчицы, белая и чёрная. Белая волчица всё хотела знать и потому в лес убегала, а чёрная боялась: «Нет, сестрица, лучше я здесь, в норе посижу». И до того засиделась в норе, что слилась с темнотою и почернела сильнее самого густого мрака. Кличет белая волчица сестру из норы, не докличется. А чёрная – всё молчит.

…Многоэтажная гостиница почти в самом центре города. До Обледенения номер на ночь здесь стоил больше, чем в среднем зарабатывал обычный городской житель за месяц. На парковке у входа после первых дней Обледенения остались ржаветь кузова некогда роскошных машин. Фасад гостиницы пестрел выбоинами, как шахматная доска, и лишь немногие стеклопакеты ещё сохранились.

Кощей позже рассказывал, что легче войти в Башню без идентификатора, чем подъехать к гостинице на заранее оговорённую встречу. Людям из Башни бандиты не доверяли, потому на встречу разрешили прийти всего шестерым. Кощей приехал вместе с Ярославом, своим братом и командиром Призраков, и ещё с четырьмя бойцами Арктиды на двух машинах, хотя можно было бы обойтись и одной. Но крышаки должны были видеть и знать, что Башня своей силы не растеряла.

Гостиницу охраняли загонщики из пяти разных банд: отдельными группами и не скрывая оружия, скорее наоборот, выставляя его друг перед другом. Несмотря на постоянные стычки из-за территории, в гостинице банды почти не воевали. Вот почему, когда крышаки отказались разговаривать с Кощеем в Башне, он предложил им встречу здесь.

Они не виделись более четырёх Зим подряд, когда отношения между Башней и бандами окончательно испортились. Кощея вместе с охраной из Призраков не обыскали на входе, и оружия не отняли, но предупредили, что, если в гостинице кто-нибудь «зарамсится» и начнётся какая-нибудь «херня», то их «на первом же скачке завалят». Даже интересно было бы поглядеть, как пристяжные управились бы с охраной Кощея, пусть и один к двадцати. Силу Башни не стоило недооценивать, хотя никто из крышаков в глаза бы в этом в открытую не признался.

Сходку устроили на шестом этаже, почти под самой крышей. За тридцать пять Зим от внутренней отделки гостиницы мало осталось. Дубовые панели выломали со стен, ковровые дорожки и паркет растащили, от мебели, оббитой мягкой телячьей кожей, остались одни разваленные и прожжённые кресла. Стойку регистрации превратили в огневую точку, обложив её кирпичами и шлакоблоками, и поставив поверх всего для острастки уродливый огнемёт. Ярослав кивнул мимоходом на задранный словно поросячье рыло раструб.

– С патронами голяк, так они свинью на стол прихерачили.

– Ты лучше за своим оружием следи, – указал Кощей на скорострельный пистолет-пулемёт на выкидной рампе, пристёгнутый к локтю Ярослава. За годную амуницию и броню бандиты могли бы убить любого. По сравнению с Призраками, Кощей пришёл совсем невооруженным, всего лишь с одним пистолетом и в бронежилете под чёрным осенним пальто.

Пристяжные повели их по лестнице вверх. Разумеется, за гостиницей наблюдали снайперы и оперативники из Арктиды. Если бы что-то пошло не так, переговорщиков могли прикрыть, но Кощей воевать с местными не собирался. Слишком многое в этот день зависело от крышаков, и самое главное – время.

На шестом этаже, посреди проникшей повсюду разрухи, уцелел банкетный зал; и сохранился он исключительно благодаря крышаку из банды Центральных по кличке Морж. Ещё до Обледенения Морж любил кутить здесь с друзьями, что называется «на широкую ногу», и даже как-то отпраздновал в этом банкетном зале венчание. Под целлофановой плёнкой сгрудились оббитые столики, барную стойку сплошь и рядом заставили бутыли с чёрной плесухой, искусственные пальмы в деревянных кадушках запылились настолько, что из тёмно-зелёных выглядели теперь пепельно-голубыми. В зале уцелела даже сцена с роялем и микрофон. Кто мог петь для Моржа после наступления Обледенения, как знать? Но на рояле сыграть точно было кому.

Столики сдвинули на середину, у дверей и в простенках между окон стояли загонщики. Кто-то пришёл в камуфляже, кто-то в грубо сшитых меховых шубах, третьи носили исключительно яркие задиристые цвета, четвёртые – в спортивной одежде, а пятые в латанных-перелатанных, грязных, но всё-таки официальных костюмах.

Кощей вошёл в зал, и крышаки подняли головы от обильного пиршества. Столы ломились от вскрытых коробок сухпайков, припорошенных скомканными обёртками, повсюду валялись пустые консервные банки, над всем этим дымился чайник, пахло ягодным порошковым напитком.

По угощениям из Башни в бандах успели соскучиться, и нынешние сухпайки означили, что в будущем поставки могли возобновиться. По разомлевшим и насмешливым взглядам бандитов читалось, что пайки крышаков весьма расположили, особенно если в поставках будут насчитываться не сотни, а тысячи коробок. Но одними харчами их не подкупить.

Вокруг столов сидело пятеро главарей банд, взявших контроль над городскими районами после Обледенения, и выживавших, кто как умел, без какой-либо власти.

– Гляди-ка ты, Чёрт нарисовался, – протянул плешивый толстый мужик с висячими до подбородка усами – тот самый Морж, крышак банды Центральных, владевшей гостиницей и другими вышками в центральном районе. Моржа распарило, он скинул тёплую куртку на пальму и развалился в кожаном кресле в тельняшке, хотя в гостинице и чувствовалась прохлада.

Рядом черноглазо поглядывал на Кощея другой крышак, в костюме и пальто с меховым воротником. Охваченная голубой лентой шляпа лежала под его длинными пальцами, даже тонко подстриженные усики и белый шарф могли указать на гангстеров прошлого. Банда Капоныча владела одной из самых отдалённых частей города, аэропортом Кольцо, и Кощей отдельно просил крышаков, чтобы Бельцман явился на сходку.