Копельвер. Часть I

Глава 1. Неожиданные вести

Усыпанная багряными листьями проселочная дорога напополам разрезала черный от старости лес, открывая путь в самый старый, самый малолюдный окрест Северного Оннара. Хотя осень еще не наступила, но и лето уже здесь не властвовало: холодный ветер, предвестник долгих ледяных дождей, никак не походил на освежающую летнюю прохладу, а пожелтевшие кроны вековых деревьев, подпиравших высокие небеса, напоминали о том, что теплые дни уже на исходе.

Высокий юноша со светлыми, чуть вьющимися волосами, спадавшими на широкие плечи, темной от солнца кожей и задорной улыбкой ехал верхом на рыжем жеребце. Хотя одет он был просто, по-дорожному, торчавшая из кожаных ножен рукоять меча с тяжелым серебряным навершием выдавала в нем человека богатого, а небрежно брошенные поводья — еще и знатного, ибо так вольно в седле себя мог чувствовать только тот, кто сызмальства привык к породистым своенравным скакунам.

Это был Вида Мелесгардов, и он возвращался домой.

— Эгей, Ветерок! — то и дело подгонял конька, вертя головой во все стороны. — Почти приехали!

За краткое лето, что пришлось провести вне дома, он успел стосковаться по родному лесу так сильно, что готов был целовать каждое дерево, встретившееся на пути. Словно давним друзьям, радовался он и поваленному дубу у ручья, лежащему здесь с незапамятных времен, и мшистому камню у обочины, и давно брошенному гнезду на высокой белоствольной березе. И лес, как казалось юноше, тоже рад был с ним снова свидеться: добрые знаки мерещились Виде и в переливчатом пении зарянок, и в хриплом карканье ворон, и в загородившей путь сухой ветке, и в дождем просыпавшейся за шиворот утренней росе.

— Отец с матерью, поди, удивятся, — вслух сказал Вида, расплываясь в блаженной улыбке. — Обрадуются, поди…

И это была правда: из столицы, куда Мелесгард отправил сына обучаться ратному делу, Виду ждали не раньше середины осени, но уже к концу лета юноша понял, что больше оставаться вдали от дома, родных да друзей невмоготу, и стал упрашивать наставника отпустить его пораньше.

— Сначала покажи, чему выучился. Сможешь одолеть в поединке других учеников — поедешь, — был ему ответ.

Крепкий, гибкий, быстрый Вида, пусть и не так легко, как сам от себя ожидал, но все же одного за другим положил соперников на лопатки, так что учителю пришлось сдержать слово и отправить своего подопечного на все четыре стороны. И теперь Вида Мелесгардов в новом плаще и с дорогим мечом, болтая то с собой, то с конем, ехал по знакомой с детства дороге в Угомлик.

— Заедем к Ваноре? — предложил он Ветерку и, не дожидаясь ответа, которого, впрочем, и не последовало бы, повернул направо, туда, где стоял простой лесной дом его друга.

Ванора был самым опытным и уважаемым в окресте обходчим. Древний черный лес, не имевший ни конца, ни края, Ванора знал лучше, чем кто-либо. Но тайны свои он не берег и охотно делился ими с теми, кто готов был его слушать.

— В обходе, знаете, что главное? — часто напоминал он своей юной пастве. — Сталь да огонь! Без лезвия да без огнива даже за порог не ступайте, а уж в лес и подавно!

С того самого дня, как Вида услышал этот совет, при нем всегда был хоть маленький складной, но остро наточенный ножик, кромсало и сухой трут.

— Огонь всякую нечисть на расстоянии удержит! — не уставал повторять Ванора. — Уж где-где, а в лесу схрон этих тварей где угодно может быть.

За лето Вида пропустил уже три обхода и очень соскучился по ночевкам в лесу, по терпкому духу Ванориных самокруток, его историям — сказкам да былям, по другим обходчим, среди которых были Игенау, его лучший друг, и Иверди, второй после Ваноры пастырь чащи, по лесным звукам и запахам, по вкусу диких ягод и трав и всему остальному, что он так любил. Три месяца тянулись, как целая жизнь, и теперь Вида понял, что, как бы ни была красива столица Северного Оннара, славный город Неммит-Сор, она никогда не заменит ему сурового Низинного Края.

Чтобы попасть домой засветло, Вида выехал днем раньше и большую часть пути гнал Ветерка так, что к концу и сам едва держался в седле от усталости, и теперь не отказался бы от горячего чаю и ломтя ржаного хлеба, которым всегда угощал его Ванора.

Совсем близко залаял глухой колченогий пес, которого, как знал Вида, обходчий подобрал еще щенком, заскрипела тяжелая дверь и знакомый голос воскликнул:

— Неужто Мелесгардов припожаловал?

Вида соскочил с Ветерка и бросился к Ваноре.

— Как я рад тебя видеть! — гаркнул он, обнимая друга.

— Мелесгард надысь говорил, что рано тебе еще ворощаться. Заскучал?

— Заскучал, — признался без всякого стеснения Вида.

Ванора тоже до смерти соскучился по среднему Мелесгардову сыну, но сказать о том не сказал — не привык говорить без спросу.

— Ты вовремя. Ко мне тут кой-кто еще наведался. Рад будешь.

Из приземистого домика вышел черноволосый юноша на полголовы выше Виды.

— Игенау! — завопил Вида. — Я ведь о тебе всю дорогу думал. Гадал, как бы и с тобой повидаться, и домой успеть. А ты сам меня нашел!

Вдоволь наобнимавшись, они обошли домик кругом и сели за потрескавшийся и почерневший от старости дубовый стол. Ванора вынес жестяной чайник, сливового варенья в блюдцах и краюху еще теплого хлеба. Ветерка пустили рядом, и он, стоило беспечным гостям отвернуться, тут же стянул отрезанный щедрой рукой ломоть. Едва подернутые осенним цветом деревья черным ободом окружали небольшую поляну, живой стеной отделяя сидевших за столом от всего мира. Усталые дикие пчелы лениво перелетали с цветка на цветок, собирая последнюю в этом году пыльцу, а старый хозяйский пес громко сопел, лежа под лавкой.