Копельвер. Часть I

Глава 5. Заботный день

За всю ночь Иль так и не сомкнула глаз. Сердце ее гулко стучало, а кровь то приливала, то отливала от лица. А от воспоминаний о том, как какие-то похотливые нордарцы хватали ее руками, смрадно дышали винными парами, грязно шутили и тянули к себе, Иль начинало мутить. Ей хотелось сбросить платье и погрузиться в чан с водой, чтобы смыть с себя даже память об их прикосновениях.

Она помнила и то, как кто-то высокий и крепкий, нечисто говоривший на нордарском, увел ее прочь, но, как ни старалась воскресить образ спасителя, вспомнить его лица не могла.

За окном начало светать, и Иль, поплотнее запахнув полы мужского халата, на цыпочках вышла в горницу.

Хозяин жил в обычном доме, какой строил себе всякий нордарец. Невысокий и не очень большой, но с погребком, чтобы хранить там доброе нордарское вино, с клетью, с чистой и светлой горницей и круглой кухней. Хотя Иль и была нордаркой по рождению, она впервые видела изнутри настоящий нордарский дом и очень удивилась тому, как он был непохож на огромный дворец с садами, цветниками и мелкими прудами, в которых плавали золотые рыбки.

Иль еще раз обошла всю кухню, пошарила в кадках и горшках, посмотрела, что было в толстых угрюмых бутылях, понюхала сушеные корешки, висевшие в мешочках под притолокой, заглянула в погреб и клеть, налила себе вчерашнего чаю и села за стол.

Едва успела она сделать глоток, как услыхала во дворе тяжелую поступь, и миг спустя нелюдимый хозяин вошел в дом.

Широкоплечий и длинноволосый, заросший густой темной бородой, с мощными руками и кожей, выдубленной жарким нордарским солнцем, Уульме походил, скорее, на зверя, чем на человека. Даже безоружный он выглядел внушительно и опасно.

Иль выронила из рук чашку и, пискнув от ужаса, проворно забралась под стол.

— Доброе утро, принцесса! — буркнул Уульме, не ожидавший такого приема. Неужто ль он такой страшный?

Не зная, как себя вести, чтобы не напугать гостью еще больше, он потоптался на пороге, а потом виновато присел на стоящую у входа лавку.

— Ты, наверное, голодна, — начал Уульме, содрогаясь от звуков собственного голоса. Всегда ли он был таким хриплым? Медведь, поди, и то приятнее рычит. — Скоро придет стряпуха. Говори ей, что надобно, а мы уж сочтемся.

И, спохватившись, добавил:

— Я, если придет нужда ко мне обратиться, мастер Уульме.

Иль из ее укрытия были видны только руки спасителя — большие, сильные, которые хозяин словно бы и не знал куда деть. Да и голос звучал не так страшно, как сначала показалось — разве будет злодей столь почтительно к ней обращаться?

Решив, что Уульме неопасен, Иль осторожно вылезла из-под стола и, глядя ему в глаза, сказала:

— А я — кера Иль.

Уульме часто встречался с людьми знатными — первые богатеи приезжали к нему в мастерскую или в лавку выбрать товар, и, будучи отпрыском знатного рода, воспитанным в роскоши и всеобщем поклонении, он умел держаться с ними так, чтобы не задеть развязностью, но и не унизиться самому. Но взгляда этой совсем еще юной девушки он выдержать не смог.

— В пояс кланяюсь, кера Иль, — выдавил из себя Уульме и, низко неуклюже согнувшись, выбежал из дома.

И Иль снова осталась одна. С самого рождения ее и днем, и ночью окружали служанки, няньки и телохранители. Сейчас же, сидя за столом в доме чужака, она с непривычки то и дело озиралась по сторонам, ожидая увидеть укоризненный взгляд прислужницы.

Очень скоро Уульме вернулся, приведя с собой, как и обещал, старую нордарку.

— Стряпуха Беркаим тебе в услужение, — пробормотал он, все еще не решаясь взглянуть на юную керу.

Старуха о чем-то шепотом сказала ему, и он, кивнув, снова ушел.

Иль ожидала, что Беркаим заговорит с ней, но та, словно переняв неловкость Уульме, молча принялась расставлять казаны и сковородки, разжигать в печи огонь и выкладывать купленные на базаре товары. Невысокая, но грузная, с распухшими ногами, с морщинистыми руками, в простом латаном платье, старая служанка мастерски орудовала на кухне, не глядя начищая, нарезая, насыпая и наливая все в большие казаны, горшки и кастрюли. Иль, как завороженная, смотрела, как плясал в ее руках разделочный нож, будто меч в руках опытного воина.

«Умелая». — про себя подумала кера, и ей вдруг тоже захотелось овладеть кухонной премудростью.

Когда Беркаим закончила, перед Иль стояли горячие тонкие лепешки, рисовая похлебка, тарелка со сладкими пирожками, тушеные бараньи ребра с подливой из овощей и печеные в сахаре тыквенные дольки.

Cтаруха, отерев руки о передник, стала суетливо переминаться с ноги на ногу, не зная, идти ей или остаться.

Иль, не дожидаясь приглашения к трапезе, оторвала кусок лепешки.

— Как вкусно! — похвалила она стряпню.

— Да где ж! — махнула рукой Беркаим. — Где ж мне до дворцовых кухарок.

И она, сама не поняла как, опустилась на скамью и вытянула ноги.

— Это не обман! — с жаром сказала Иль, доедая вторую лепешку. — У Иркуля во дворце под сотню кухарок, а вы одна справились!

Она налила себе чаю из пузатого чайника и взяла кусок сахара. Теперь ей хотелось поговорить.