Копельвер. Часть I

Глава 7. Алмазные тропы

А Уульме начал все чаще бывать дома. Он давно одичал и отвык от людского общества, но юная Иль смогла сделать то, о чем Уульме уже давно и не мечтал: он впервые за много лет перестал чувствовать себя изгнанником. Поначалу он ненадолго заходил после работы, узнать, как дела у Иль, оставить ей денег и отведать ее кушаний. Потом стал засиживаться допоздна, рассказывая кере о том, что приключилось с ним за день, еще через несколько дней он согласился сопровождать Иль на базар, ибо та до смерти хотела похвастаться новым приобретенным умением — Беркаим научила ее торговаться, сбивая цену почти вдвое.

— Если тебе это так нравится, то и хорошо, — улыбнулся Уульме, глядя, как бойко Иль разбирает свертки.

— Расскажи мне про себя, — как-то попросила Иль. — Я ведь ничего о тебе не знаю. Только то, что ты из чужих земель.

Уульме пожал плечами.

— А что рассказывать, принцесса? Делами да подвигами я не славен.

— Я не верю, что тебе нечего рассказать, — стала разуверять его Иль. — Наверняка ты повидал разные земли. Диковинных птиц и зверей. Людей, с кожей как смола, и великанов, высоких, как самые большие башни даиркардского дворца, маленьких человечков, которые живут под землей и добывают из нее чистое золото, женщин с языками, как у змей, и мужчин, с копытами, как у жеребцов…

Уульме прыснул, а Иль обиженно поджала губы.

— Жаль тебя разочаровывать, принцесса, но ничего, о чем ты говоришь, я не видел. Да и не думаю, что уже увижу.

— Тогда расскажи про свой дом, — предложила Иль.

Уульме ожидал такого вопроса. Что ж, рассказать он может.

— Я родился далеко на севере, в землях, покрытых черным вечным лесом. Деревья там такие высокие, что иногда кажется, будто они подпирают сами небеса, а корни у них уходят глубоко в землю. Даже яркому солнцу не пробиться сквозь густую листву этих исполинов. Имя этим землям — Низинный Край, величественным в своей неприступности.

Иль внимательно слушала. В Нордаре не было никаких лесов, но Уульме описывал так ярко, что она живо себе представила, как сухонькие скрюченные саксаулы, которые росли за городской стеной, вытянулись вверх и достали до неба.

— И был у меня лучший друг, — продолжал Уульме. — Весельчак и большой проказник.

Он вздохнул.

— После него было еще два друга, одного звали Сталливаном, и лишь одни боги знают, жив ли он или нет, а другого — Забеном. Коли боги милостивы к нему, он живет в Опелейхе и все так же торгует стеклянными безделками. А больше как-то дружить ни с кем и не вышло.

Уульме не хотел рассказывать Иль о тех горестях, которые пришлось пережить, но сам не заметил, как начал это делать:

— В Южном Оннаре было хорошо. Дарамат все грел свои кости на солнце, а мы с Оглоблей да Коромыслом стекло плавили. Ожоги иногда лунами не заживали, а работать все равно приходилось. Обмотаешь руку тряпкой и снова идешь огонь раздувать.

Иль слушала молча, не прерывая и не требуя пояснить, что такое Южный Оннар, Дорат, Опелейх, Рийнадрёк и Радаринки. Она поняла, что Уульме рассказывает свою историю первый раз, что доселе он молчал, и никто, ни одна живая душа в этом мире не слышала его исповеди.

— А потом я и оказался здесь. Осмотрелся. Решил, что хватит перекати-полем по миру таскаться. Ремесло у меня было. Денег на первое время с лихвой хватало. Вот я и остался тут, — закончил рассказ Уульме.

Он о многом умолчал — о своем происхождении, об отце с матерью, о младших братьях, о том богатстве, в котором вырос, но, самое главное, он не рассказал о Лусмидуре. Уульме боялся, что те чувства, которые питала к нему Иль — дружбы и благодарности, — вмиг сменятся ненавистью и презрением, едва она услышит о том, что он натворил.

— Скажи что-нибудь на своем языке, — попросила Иль. Ее восхищение оннарцем росло с каждой его историей. Подумать только, сколько чудес он повидал за свою жизнь! Даже Иркуль не был в стольких землях, в скольких был простой мастер по стеклу. Иль переполняла такая гордость, будто это она, а не Уульме, пережила все эти приключения.

Уульме задумался. Он давно ничего не говорил на оннарском. Большой беды не будет, если скажет.

И он заговорил. Иль даже ахнула — настолько непохоже звучал его голос, когда он произносил слова на родном наречии!

— Как красиво! — сказала она, сверх всякой меры взволнованная и удивительными историями из жизни пришлого оннарца, и звуками чужой незнакомой речи. — Я хочу выучить этот язык!

— Зачем? — спросил Уульме, словно очнувшись от дремы.

— До встречи с тобой я никогда не думала, что в этом мире есть другие языки. Есть люди, не знающие нашей нордарской земли. А теперь я хочу обойти их все и с каждым жителем говорить на его языке! Я смогу выучить оннарский, и тогда, когда придется встретиться с настоящим оннарцем, я заговорю с ним так, что он тотчас же меня поймет!

— Если ты желаешь того, принцесса, — нехотя согласился Уульме, втайне надеясь, что назавтра взбалмошная кера передумает.

Но Иль твердо решила выучить иной язык. Каждый вечер она заставляла Уульме называть все предметы в доме на оннарском, повторяя их вслух и злясь, что диковинные слова вылетают у нее из головы, стоит только Уульме закрыть за собой дверь. Купив бумаги и чернил, Иль записывала мемлекскими буквами оннарские слова, а потом и короткие предложения. Язык, и без того нелегкий для любого чужака, давался кере тяжело. Много раз она начинала плакать от усталости и злости, ибо Уульме не понимал, что она говорила, а она, в свою очередь, не понимала Уульме, когда тот начинал говорить быстро и больше трех слов подряд.