Копельвер. Часть I

Глава 9. Тропки-воробки

Следующие дни Вида провел, разъезжая по округе и принимая поздравления. Не упустил он и возможности кольнуть Хольме, по-соседски заехав в Прилучную Топь. Из всех замков окреста этот, разумеется, кроме самого Угомлика, Вида любил больше всех. Не на холме, а в низине, на берегу ручья, который напоминал неширокую реку, построенная из вековых елей Прилучная Топь выглядела как настоящая крепость.

Кьелепдар встретил его, как и всегда, радушно.

— Вроде совсем недавно ты у меня на ладони умещался, а теперь уже главный обходчий! — обнял он Виду. — Проходи в дом. Как раз к обеду успел.

Вместе они прошли в большую трапезную. За длинным прямоугольным столом уже сидели жена Кьелепдара Блантир, Хольме, двое младших детей Буде и Ротье и гостившая в замке свояченица Зола с младшей дочерью Ваей.

— Привет, Вида! — бросились к гостю Буде и Ротье. Из всех господ, бывавших в Прилучной Топи, только он не отказывался с ними играть.

— Привет, малыши! — потрепал их Вида по волосам. — Вас и не узнать, выросли-то как!

Братья зарделись от похвалы.

Блантир улыбкой поприветствовала Виду.

— Садись к столу.

Зола, держащая на руках Ваю, привстала на своем месте.

— Так вот кто теперь главный обходчий! — сказала она, протягивая руку.

Один лишь Хольме сидел так, будто никакого Виды и не было. Он даже не взглянул в его сторону.

— Ну, рассказывай, — начал Кьелепдар, когда слуга обнес всех слабым вином. — Как дома дела? Как Мелесгард? Как Зора? Как Трикке?

— Мать с отцом хорошо, — ответил Вида. — Пир готовят.

— И мои в свое время готовили, — кивнул Кьелепдар. — Известное дело — пир по случаю выборов. А ты-то сам как? Рад?

— Еще как! — воскликнул Вида. — Я и не думал, что меня выберут. Я ведь младше других...

Хольме, сидящего напротив, затрясло от гнева.

— Младше, — процедил он. — И недостойнее.

Все смолкли, и даже маленькая Вая, сидящая на коленях у матери, уставилась на брата.

— Что ты сказал? — спросил Вида.

— А ты будто не слышал? — зло ответил Хольме, изо всех сил борясь с желанием броситься на гостя с кулаками и в кровь разбить тому лицо. — Иль ты у нас глухой?

— А ты вот вроде не глухой, а все равно в главные обходчие не годишься! — так же ядовито, как и Хольме, заметил Вида.

Юноша вскочил, с грохотом уронив тяжелый стул.

— Знаем мы, как ты в главные обходчие пролез! — закричал он, позабыв обо всем на свете. — Твой дружок Игенау помог! За плату сходил в лес да и добыл тебе Везнаев нож. Сам-то ты бы струсил! Ты бы и шага в темнолесье не сделал!

— А ну молчи! — грубо оборвал его Кьелепдар, ударив кулаком по столу. — Не позорь отца!

Хольме, не отрываясь, смотрел на Виду, сжимая и разжимая кулаки, а потом спешно вышел из залы, оставив присутствующих растерянно глядеть друга на друга.

— Я пойду, — вставая со своего места, сказал Вида. — Еще по делам нужно успеть.

Он поклонился Блантир и Золе, еще раз потрепал мальчишек по головам и вышел вон.

Вида уже сожалел, что приехал сюда, и корил себя за тщеславие. А еще, что из-за этой детской выходки он впервые в жизни лишился друга.

«И кто меня просил туда ехать? — думал Вида. — Только испортил все».

Вернувшись домой, он нашел на столе записку, которую с оказией передал ему Игенау.

Поборов желание тотчас же поехать в домик на опушке, Вида лег спать, дав себе перед этим зарок никогда больше не хвастаться своими победами.

Наутро, еще до того, как солнце осветило крышу Угомлика, Вида вышел из дома. К Игенау он решил взять еще и своего пса, Чепрака, о котором совсем позабыл за последние дни.

— Не отставай, Чепрак! — прикрикнул он, вскакивая в седло.

Задорно лая, пес бросился за хозяином.

Две суки Игенау, лежавшие на пороге, увидев Виду и Чепрака, лишь лениво завиляли хвостами.

Пока Вида привязывал Ветерка к коновязи, из дома вышел сам молодой хозяин.

— Вот ведь охранницы! — засмеялся Игенау, обнимая друга. — А я им дом доверяю!

— Так я же свой, — заступился за собак Вида. — Чего им зазря лаять?

— Ты, кстати, вовремя! Мать моя только что пирогов напекла. А ты ж ее знаешь — столько приготовит, что и пятеро таких, как я, не осилят. Проходи в дом, хоть подсобишь.

Вида не стал спорить — со вчерашней трапезы в Прилучной Топи у него и крошки во рту не было. Да и вообще он любил бывать в этом простом лесном доме, в котором все отличалось от богатого Угомлика. Ему нравились и теснота комнат, и скрип деревянного настила, и запах застывшей смолы, и писк мышей в подполе…

— Видочка! Сколько времени-то не виделись! — бросилась к нему мать Игенау. Ей, единственной во всем окресте, дозволялись такие вольности.

— Да вот я и сам заскучал, — стал оправдываться Вида, хотя это было и не нужно: он был здесь три дня назад, и хозяйка дома лукавила, говоря о том, что Вида о ней позабыл.