Кораблёвские Сказки

Акт I\6. Предсказание

Ножка Себастьянки окончательно зажила. У бедняжки появились другие обязанности, но она продолжала по привычке поддерживать огромный костёр в центре деревни. Стриж однажды назвал её «‎шер çулам», что означает «‎дева огня».‎

Сёстры заметили, что Себастьянка больше не хромает, и предложили это отпраздновать. Одна из старших девочек, Анна, предположила, что быстрое исцеление есть дар Леса, поэтому надо его поблагодарить. Воспитанницы решили, что в такую загадочную игру ещё не играли, и согласились с Анной.

Едва прослышав о намечающемся шабаше, деревенские крепко–накрепко заперли дома, достали из закромов замки, повесили на окна плотные шторы и запретили своим детям выходить после заката.

В тот летний четверг вечер стоял светлый и мягкий, облака уже исчезли, а звёзды ещё не появились. Звёзды в этих широтах, надо сказать, были нечастыми гостьями — луна же появлялась рано и охраняла покой Леса, пока тот полностью не оправится ото сна.

Проктор выступал против ночных увеселений, поэтому с чувством внутреннего превосходства над фантастическими страхами отправился спать раньше, чем успел кого–то отругать. Чтобы не нарушать данное наставнику обещание не пугать друг друга (слишком сильно), девочки сначала водили хороводы, затем пели пионерские песни и только после, когда самые младшие уже разошлись по домам или уснули, принялись за наивную мистерию.

Чужачки старались не думать, что позади — Лес, впереди — Лес, вокруг — Лес. Тёмные, длинные стволы деревьев уходили в небо — щекотать звёзды. И сказки говорили с ними с помощью ветра и уханья сов. Они придумали свой Лес и благодарили его, как подсказывало воображение.

Когда ночь вступила в свои права, окутав деревню темнотой, сёстры решили рассказывать друг другу истории про ходячих скелетов, вурдалаков, мавок и прочую нежить. Многие, устав слушать, пошли водить хороводы с таким упоением, будто в первый раз почувствовали себя свободными от обязательств перед Матерью и Отцом. Девочки постарше в это время передавали из рук в руки собранные днём стебли, из которых плели венки, равных по красоте в деревне не было у самой богатой из невест.

Время быстро перевалило за полночь. Себастьянка сидела, печально глядя в костёр и перебирая в руках стебли венка. Рядом коротала время Маргарита, которая не могла заснуть от шума. Она делала вид, что следит за сёстрами, но на самом деле едва понимала, что происходит.

Вскоре к подругам присоединилась Оливиа, всем видам показывающая, что местный праздник ей не по нраву. Одной рукой она касалась собственного горла, а второй шарилась в кармане платья. Маргарита лениво повернула голову в её сторону и тут же встрепенулась, отгоняя подступающую дремоту.

— Где ты была? — Маргарита натянула улыбку, прежде чем оглядеть среднюю сестру с ног до головы. Оливиа выглядела такой же неаккуратной, как обычно: рукава, застёгнутые на две пуговицы выше положенного, оттопыренный воротник, съехавшая нижняя юбка, грязь на ботинках... кровь на воротнике... Старшая с недовольным хмыканьем отвернулась, прикрывая дрожащей рукой наморщенный носик.

— Читала, — Оливиа всем видом показывала, что не собирается вдаваться в подробности.

— Читала? Может, стоит доложить проктору о том, что ты читаешь вместо того, чтобы поблагодарить Матерь с Отцом и спать?

— Я так рада, что уже полночь, а от тебя ещё не пахнет спиртом, — съязвила в ответ Оливиа. Девочка поправила воротник, подтянула юбку и плюхнулась рядом с подругами. Обе сестры понимали, что эта шпилька, брошенная Оливией в Маргариту как бы невзначай, вонзилась в сердце второй, заставляя присмиреть и притихнуть.

Втроём они сидели на поваленном бревне и смотрели в костёр. Хотя сёстры не говорили друг другу о своих чувствах, но ощущали себя одинаково: чужими между подругами, что так близко к сердцу восприняли Лесную мистику.

Маргарита переложила засыпающую Себастьянку со своего плеча на плечо Оливии. Между подругами повисло протяжённое молчание, прерываемое смехом и песнями других воспитанниц... нет, сестёр. Они воспитывались вместе — и нарушали запреты тоже вместе.

— Оливиа, хочешь венок? — спросила подошедшая Анна. — Плету и думаю о тебе. У нас ещё много полыни. Твоя трава!

— Мне не нужен венок. Я ещё не умерла, — средняя сестра пожала плечами. — Да и на что мне твоя полынь? Никакая трава не защитит ни от солнца, ни от любви, ни от смерти.

— Вот, значит, чего ты боишься. Печально, — блеснула глазами начинающая ведунья. — А тебе, Рита, сплести?

— Дай Рите Ивана–да–Марью, — рассмеялась девочка с другой стороны костра, — чтобы была в Лесу такая любовь, что вовек не разольёшь!

— С вами, девочки, не соскучишься... — попыталась закрыть тему Маргарита.

— Не веришь? Каждый цветок имеет своё значение, каждый стебелёк, каждый корешок... иногда идёшь по Лесу, разговариваешь с ними и видишь, что шатаются, отвечают. Почему ты не веришь, Рита? — Анна развела руками, из которых посыпались цветочки–васильки.

— Не может такого быть, чтобы горстка лепестков меняла нашу судьбу, — преувеличенно вздохнула другая сестра, Чаруша. Улыбка её вышла натянутой и нервной. — Я хоть и люблю венки поплести, но Анечка... не надо перегибать палку, не стоит. Не для нас всё это колдовство. Мы же так... играемся!