Кораблёвские Сказки

Акт I\15. Праздник Валентина

Этот день наступил быстрее, чем девочки успели осознать сущность любви. Им было от семи до пятнадцати, и большинство из них считали себя если не трогательно любящими, то ужасно влюблёнными. Например, в проктора.

Никто из воспитанниц не знал, что за Валентин такой, но в одной древней–предревней книге говорилось, что он помогает в любви. Как помогает — загадка, чем — тоже, но звучало достаточно мистично, чтобы забыть о правдоподобности.

Книгу о волшебном помощнике первой нашла Анна, и тут же всем о нём разболтала. С тех пор «играть в Валентина» девочки стали каждый год, и данный не стал исключением: подумаешь, в Лесу каком–то потерялись! Традиции нарушать нельзя!

Мальчиков в деревне хватало, но все они уходили рано утром и возвращались поздно ночью — им было не до хороводов, песен и гаданий. Единственное, что их занимало — как собрать дары Леса или пофилонить, чтобы от родителей не влетело. При этом деревенские дети раз в неделю собирались «в школу» — точнее, на занятия по чистописанию, которые на добровольных началах вела Злата. Она так пеклась над детьми, и они так её любили в ответ, что им было не до каких–то там приезжих — пусть даже находящихся в поисках любви.

Девочки, конечно, вздыхали, но так было всяко лучше, чем в Академии — где–где, а там совсем не до романтики: розги, ученье, дисциплина… и отсутствие мальчиков–ровесников...

***

В седьмом часу утра вся деревня проснулась от громкого крика Евгения. Едва проктор открыл глаза, как обнаружил, что за ним наблюдают через окно — причём не кто иной, как сам хранитель Леса. Девочки сбежались на крик, но, увидев лохматого лешего, тут же разошлись — все, кроме Себастьянки и Оливии: подруги предпочли нарушить негласный запрет и подслушать, о чём же будут говорить взрослые. Почему? Младшая сестра просто смертельно скучала, а вот средняя осталась, чтобы в случае чего «прикрыть» сестрёнку.

— Слушай, а какого рожна сегодня валентинов день? Кто такой этот Валентин? — поинтересовался Козьма.

— П–пан, извольте мне сначала одеться, а потом я вам всё объясню!.. — запинаясь, сказал проктор. Он натянул поверх ночной сорочки мундир, поправил манжеты и воротник, и лишь затем вернулся в кровать, чтобы поговорить с незваным гостем. Тот терпеливо ждал, будто бы его ничего в этой ситуации не смущало. — Проклятый, проклятый день!..

— Та–ак, — кивнул леший. — Что на нём за проклятье?

— Проклятье? Какое такое проклятие?.. — проктор потёр глаза и зевнул. Несколько секунд он смотрел на противоположную стену, словно пытался вспомнить, о чём же говорил несколько секунд назад. Преодолев морок пробуждения, горе–просветитель взял себя в руки. — Пан, прошу меня извинить за утреннее косноязычие. Разумеется, я не имел в виду ничего такого. Нет, с этим днём всё в порядке, а вот с Валентином... Откуда вы о нём узнали?

— Олег рассказал, — разоткровенничался Козьма.

— Простите моё любопытство, но как так вышло, что вы с ним тесно общаетесь?

— Всё просто. Я только месяцев шесть как вернулся из Столицы. Захожу в родной дом — там Олег. Кто он, что он — не говорит, только смотрит своими глазищами. Я сразу понял, что идти ему некуда. Ну я его и пожалел, оставил на правах талаха.

— Мне послушалось, что вы сказали «на правах собаки», — Евгений покраснел.

— Скорее «сироты», — расшифровал Козьма. — Вот от него сегодня и услышал, что сегодня день какого–то Валентина. В очень непристойной форме. Кажется, он просто хотел меня послать, но не придумал ничего лучше, чем...

— Он вас именно послал, — лицо Евгения, и без того красное, стало почти багряным. — Валентин — местночтимый «божок» каких–то северян, о которых написала столичная писательница–фантастка. Её книга настолько хорошо продалась, что некоторые особо впечатлительные барышни и панове стали принимать игру воображения за чистую монету! Абсурд!..

— Ага, абсурд, — Козьма подпёр голову рукой, слушая речь проктора без особого вдохновения. — Что за Валентин–то? Чего он делает? Чему покровительствует?

— Любви, — сказал как отрезал проктор. — Любви, верности, дружбе.

— Это мне подходит, — многозначительно кивнул леший и покинул столичного гостя.

Евгений, Себастьянка и Оливиа крепко задумались, зачем Лесному сторожу эта информация, и скоро пожалели об этом.

***

Козьма вернулся из Лесу через час. У местных он принципиально ничем не интересовался, а проктору успел надоесть. Евгений только и делал, что посылал назойливого собеседника куда подальше — например, обратно в Столицу или за советом к девочкам.

И вот Козьма подозвал к себе Маргариту, Оливию и Себастьянку в надежде узнать ответ на главный вопрос: как беспроигрышно оказать знак внимания особе, которая потенциально может и отказать, но надо «чтоб наверняка открыла своё сердце». Девочки посовещались, но решили дать советы, так сказать, «от души».

— Какую–нибудь красивую флягу с вином или другим напитком, экзотическим в ваших местах, — участливо сказала Маргарита, поставив себя на место потенциальной возлюбленной. Хоть ей и было неприятно представлять, как воняющий шкурой дикарь ухаживает за ней, но всё же лучше он, чем вообще никто.