Кораблёвские Сказки

Акт 2\23. Их никто не ждал

Ещё не поднялось из–за горизонта солнце, а мир пришёл в движение. Сначала Лес неслышно застонал, предупреждая о новых путниках своих шаманов, затем предрассветная тишина сломалась о протяжную песнь горна. Она достигла наших героев, пока они грелись в своих постелях. Кое–кто из них догадывался о грядущем несчастье: это были Маргарита, Оливиа, Себастьянка и их наставник. Последний ещё с минувшего вечера приказал готовить ему парадную форму.

Опасения отдельных личностей быстро стали народной сплетней, что разносилась местными жителями, подобно неведомой заразе. Она отравляла умы тяжёлыми переживаниями о будущем, прежде малознакомыми для людей, уверенных, что Лес их прокормит, а староста — защитит. Взрослые повторяли как заведённые: нет, совершенно не может быть такого, чтобы до них докатилось эхо чужой войны! Дети согласно кивали головами, не зная, что такое «война».

***

Вот — настало утро: вместо щебетания птиц второй раз завыл горн. Когда он притих, Лес содрогнулся от нарастающего шума, похожего на трепетание гигантского сердца под землёй. Удары его становились всё интенсивнее, и знающие люди предполагали, что оно вот–вот разорвётся от боли...

Жители неохотно выглядывали из домов, надеясь, будто если они сильно зажмурятся — их страхи не воплотятся в жизнь. Независимо от их желания, площадь перед домом старосты наполнилась цокотом копыт, топотом ног и, наконец, громогласным приказом остановиться. Пришедшие были одеты одинаково, выбриты одинаково и даже дышали, кажется, единым порывом — сложно определить, кто из них мужчина, а кто женщина, кто помоложе, а кто постарше. В знамёнах и мундирах никто не разбирался, кроме, пожалуй, Евгения, который взял на себя смелость встретиться лицом к лицу с новой напастью.

Вместе с Кулагиным в импровизированную делегацию вошли пан и пани Песковские, сердобольная Злата и коварный Стриж. Последний наблюдал за прибывающим пополнением с нескрываемым интересом. Все задавались вопросом: что же старик забыл в таком благообразном обществе?.. Ответ знал только пан Песковский, который его и позвал, не посоветовавшись с остальными.

***

Воспитанницы ещё не успели сбросить с себя сонный морок, но уже слышали, как Лес то ли стонал, то ли плакал, умоляя сделать хоть что–нибудь. От такого у многих в голове стоял туман, а некоторые даже полагали, что их во сне набили ватой. Вдруг на пороге спальни появился пан Итак, одетый в нелепый мундир, старый и потёртый, к тому же — явно с чужого плеча. За своим благодетелем плелась напуганная Мышка.

— Итак, — объявил посланец, ещё не до конца пришедший в себя после очередной попойки. — Пан Евгений приказал… чтобы вы ложились и ждали… что он придёт и разъяснит... разъяснит... что он там разъяснит?

Взгляд посланца забегал в поисках того, кто сможет напомнить ему содержание их приватного разговора. Маргарита деликатно откашлялась, стараясь заполнить неловкое молчание, и готова были сгладить ситуацию, как вдруг обратила внимание на Чарушу — и все в комнате сделали то же самое: руки девочки упали вдоль тела и во взгляде пропал былой огонёк. Несчастная послушно села на свою кровать, забралась с ногами (ох, видела бы эту невоспитанность пани Сабина!) и, уткнувшись в подушку, горько заплакала. Сёстры стали переглядываться, перешёптываться, сплетничая, что же там, за окном, происходит на самом деле — кто расстроил Чарушу?

— Ну чего же ты, маленькая… — замахал руками пан Итак. — Сегодня, может… и не того… день хороший будет... увидишь!..

— Поживём да увидим, — пробурчала под нос Мышка, — переживём да узнаем.

На секунду эти двое превратились в сердитую старушку и небритого мальчика, внезапно вспомнившего, что он взрослый мужчина. Матвей нелепо вытянулся и в одну секунду окосел. Одна из воспитанниц, Маришка, засмеялась, наблюдая за такими метаморфозами.

— Что? — пан немного нелепо улыбнулся, обнажая щербинку между зубами, и снял кепку, сминая её липкими пальцами.

— Вы в ночной рубашке, — заметила другая, смущённо отводя взгляд. Остальные сделали вид, что ничего не заметили, или соблюдая законы вежливости, или беспрекословно подчиняясь указанию старшего.

Пан Итак смутился, вновь напялив на голову кепку, что совершенно ему не шла. Он снова махнул рукой, скривив и без того неузнаваемое лицо. Заплетающимися пальцами пьяница принялся застёгивать мундир, после чего, потолкавшись на пороге с Мышкой, вывалился за дверь. Скатившись по лестнице, несчастный посланец оказался на улице, где в лицо ему ударил яркий свет холодного утреннего солнца, а ещё — запах пота, окровавленных бинтов, полевой кухни... и почему–то одеколон панны Песковской.

Елена действительно была там и, прижавшись к косяку семейного флигеля, горько плакала. Проктор пытался успокоить девушку, отвести в сторону, закрыть от посторонних глаз — но негде было укрыться от внимания многоголовой толпы.

— Слеза моих глаз, доброта моей души! Елена, что с тобой?! — пан Итак вцепился в руку старостиной дочки. Мышка дёрнула его за рукав, призывая остановиться в безумных размышлениях; Елена, заметив Итака, подняла на него взгляд, полный ненависти. Оттолкнув возлюбленного от себя, она вернулась в дом. Матвею только и оставалось, что тереть затылок в надежде, что ответы на незаданные вопросы родятся в голове сами собой. — Вот–те раз... Чего это она?