Кораблёвские Сказки

Акт 1\27. Отец

Несмотря на минувшее застолье, наутро палаточный городок стал так же быстро исчезать, как и появился — даже скорее, чем на то рассчитывал пан Песковский, подсчитывающий понесённые убытки. Как передал во всеуслышание Даукантас, генерал остался крайне доволен оказанным гостеприимством. А ещё служитель заверил присутствующих, что его сюзерен запомнит этот пир на долгие годы — особенно ту его часть, когда солдат вынудили в обмен на еду прочистить заброшенную деревенскую канализацию.

После публичного выступления Даукантас подошёл к старосте, чтобы подвести итог:

— Вы из всего пользу извлечёте, пан.

— Когда в твоём распоряжении пятьсот жизней — приходится о них заботиться, — с гордостью отметил Песковский, похлопав себя по круглому животу. Собеседник не впечатлился:

— А если десять тысяч?

Улыбка сползла с лица деревенского барина. Даукантас вежливо попрощался с ним и удалился по своим делам. Ошарашенный староста несколько раз выругался на цалышвате, после чего отправился проверять, не приказал ли товарищ генерал разобрать канализацию, пока его помощник отвлекал внимание.

Проктор стоял неподалёку, беседуя с компанией лейтенантов о делах прифронтовых. Увидев, что Даукантас отцепился от пана Песковского, Евгений раскланялся со всеми, кого счёл нужным, и, забыв о приличиях, побежав за служителем. Беседа у них началась с того же, чем окончилась вчера:

— Вы быстро ходите... для своего возраста.

— Вы слишком медлительны для своих лет, — ответил на колкость улыбающийся старик. — И что же вас снова привело ко мне? Или, с вашего позволения, кто? Маленькая девочка?

— Я слышал, о чём говорят её подруги. Но, помяните моё слово, она не поедет с вами! Я не допущу!.. Это моё решение в качестве её наставника! — Кулагин прикрыл рот рукой, вмиг поняв, как смешно звучат его слова. — Если, конечно, мы не стали жертвой жестокой шутки. Шутки ведь, да?

Оба остановились. Слова Даукантаса звучали жестоко, а значит — правдиво:

— У товарища генерала нет чувства юмора.

Помощник Короны направился к своей палатке.

За прошедшую неделю проктор обучился азам прогулочного шага «по–солдатски», потому практически не отставал от пана, столь бесцеремонно заявившего, как казалось, несусветную глупость. Старик усмехаться, и Евгений почувствовал, как к голове приливает кровь. Он хотел бы забыть о субординации, но воспитание ему такой роскоши не позволяло:

— Не ему решать. В конце концов, он не её наставник!

— Он не её наставник, это верно. Всего лишь наместник Южного предела, товарищ лейтенант, — Даукантас на грубость собеседника, как водится, не обижался. — Впрочем, спешу вас обрадовать: мне надоело мусолить данную шутку. Разумеется, девочка никуда не поедет.

Советник сложил руки за спиной и сбавил шаг. Теперь проктор куда–то спешил, постоянно обгоняя старика и стараясь поймать его взгляд, скрытый за каймой капюшона.

— Я совершенно вас не понимаю! Ради чего, пан, вы смеётесь над всеми нами?! — Кулагин встал перед служителем, но тот учтиво обошёл его, и их своеобразная игра в догонялки возымела продолжение:

— Скажите, чтобы не упаковывала вещи. Этого будет довольно.

— У неё нет вещей! — выпалил Евгений.

— Что гораздо лучше.

В который раз между беседующими повисла долгая и оттого неловкая пауза, продолжавшаяся, пока проктор откашливает скопившуюся от поедания опилок горьковатую слюну. Даукантас хотел дружески похлопать товарища по несчастью по спине — в конце концов, поедание размоченных опилок было несчастьем, — но сдержался. Его побеспокоило другое:

— Ваш лекарь, пан Ольгерт, уже сбежал?

— Олег?.. – переспросил Кулагин, отдышавшись. — Вы правы, он удалился, едва кончился пир. Как вы могли заметить, он живёт за пределами деревни. Путь неблизкий...

— Жаль. Я бы с удовольствием опрокинул полстакана его настойки. Не знаю, замечали ли вы — он своего рода талант.

— Это всё, о чём вы можете думать?.. Стойте! Не отвечайте: что бы я не сказал, вы обязательно переведёте разговор в нужное вам одному русло!

Даукантас развернулся к своему обвинителю. Они одновременно поёжились: лейтенант от холода, а помощник генерала от посетившего его душу чувств и сопровождающих мыслей. Евгений схватил неугомонного служителя за полы плаща — старик тут же грубо вырвал свою собственность из его рук:

— Послушайте, пан, нам необязательно на прощание ссориться. Юная панна во всяком случае с нами не поедет. Как верно давеча отметил генерал, дети есть наше будущее. У нас ни намерения зарубить это будущее на корню, ни места под балласт не предусмотрено. Успокойтесь, Евгений, дышите. Умница.

— Не знаю, шутите ли вы снова, пан, но, поверьте, похищать ребёнка — не в ваших интересах, — прошипел проктор, когда болезненная краснота сошла с его лица.

— Вы проницательны. Это так. Теперь позвольте, товарищ лейтенант, встретиться с нашим общим начальством. Я непременно упомяну вашу доброжелательность и желание выйти на контакт.