Кораблёвские Сказки

Акт 2\30. Передышка

Октябрьское солнце необычайно ласково светило всем, кто проснулся в столь ранний час. Ни одно облако не спешило налиться чернилами и выплеснуть на землю свои невыплаканные слёзы. Как будто жизнь шла по–прежнему и, более того, ничто не предвещало беды — для всех, кроме Олега: к нему с утра пораньше заявились несколько высоких лбов в сопровождении самого высокого лба — пана Даукантаса. На заднем дворе, не обращая на собравшихся никакого внимания, Козьма колол дрова.

— Благодарю вас, Ольгерт, за радушный приём и оказанное Короне содействие, — с улыбкой произнёс служитель Империи. К этому моменту солдаты вынесли все бочки с настойкой, какие смогли разглядеть среди книжных гор, мусорных берегов и пыльных ураганов в избе отшельника.

— Ответно лебезить не буду, так что проваливайте, — рявкнул Олег.

— Где ваши манеры?

— Подавитесь. Только не здесь, не хватало ещё хату драить.

Улыбка не сошла с лица Даукантаса даже после стольких оскорблений. Напротив, он подчёркнуто вежливо поклонился на прощание. Когда же бритоголовые ушли, Олег хотел вернуться в постель, но теперь его от столь ценных планов отвлёк Козьма.

— А говорят, что ваш народ гостеприимен, — рассмеялся Король Леса, глядя вслед удаляющейся процессии.

— С такими заявлениями скакал бы ты, друг, в свою страну оленью, — мизантроп махнул рукой и огляделся в поисках новых званых и тем более незваных гостей. Никого не обнаружив, он вернулся в кровать, захватив с собой кружку с остывшим чаем. Козьма вошёл в избу.

Олег с явным напряжением и недовольством наблюдал, как Косиас оглядывается в (некогда) своих владениях, где он принимал представителей обоих народов, «переправлял» дурные и благие вести. Новоиспечённого хозяина совершенно не волновала сакральная роль этого места; нет, задевало его то, что «олень» ходил и тыкал пальцем в его вещи, заботился о них, переставлял на своё усмотрение. Иными словами, нарушал худой да бедный, но слаженный быт.

Среди хлама Козьма нашёл толстую книгу в ветхом переплёте и с неаккуратным тиснением на обложке. Он повертел её, рассмотрел каждую начертанную иголкой царапинку, а затем гордо сообщил Олегу:

— Настольная книга моего отца. Получается, моё наследство…

— Пан Старший Олень скончался? Какая жалость.

Маленькая фарфоровая чашка затряслась в руках Ольгерта. Когда он поставил её на блюдце, то отвлёкся от чаепития, поймав на себе недовольный взгляд: видимо, шутка не удалась.

— Речь о моём отце. Ты мог бы вести себя повежливее?

— Напомню, что история не знает ни одного примера тёплых взаимоотношений в межкультурных союзах, — паясничал Олег, не унимаясь; он наблюдал, как темнеет взгляд Козьмы, и хотел добавить ещё одну колкость… пока сердце мучительно не заныло.

***

Утро сменилось днём. За окном пели птицы, вдалеке шуршала дорога и разносился детский смех. В избе стоял свист самовара, шуршание ветхих страниц, причмокивание сухих губ. Жильцы сидели кто в кровати, а кто за столом, и пялились каждый в свою книгу — пока Козьма изучал «наследство», исписанные от руки листы на уходящем языке, Олег вздыхал над анатомическим справочником, который выменял у Даукантаса на одну бочку настойки. На что он выменял остальные — самому меняле решительно непонятно.

Иными словами, снова ничто не предвещало беды. До того момента, как Косиас не решился спросить:

— Помнишь, как мы познакомились?

Зубы Олега заскрипели, по подбородку побежала струйка чая. Врач отложил сервиз в сторону, чтобы случайно не съесть чашку. От злости.

— Давно это было… — Козьма поднял взгляд на того, кого считал своим другом, но затем снова сделал вид, что читает: как будто вселенская мудрость его предков могла затмить реальный гнев.

— Что ты сказать–то хотел, полено?!

— Чего сразу полено–то?

— Надо было назвать тебя щепкой! Как говорит мой народ: Лес рубят — щепки летят!

— Что я слышу: ты видишь разницу между поленом и щепкой! Может, хозяйством начнёшь сам заниматься? Уж не перегрелся ли ты, а, врач? — Лесной король приложил свою большую, грубую руку ко лбу товарища, но тот отмахнулся и даже справочник отшвырнул подальше.

— Ладно, я резко отупел и перестал видеть разницу, — вздохнул Олег, а затем рука Косиаса соскользнула с мокрого от пота лба на глаза. — Ничего не вижу. Руку убери.

— Полно тебе дуться, Олежа.

— Ты сам помнишь, что мне сказал в день нашего знакомства, или напомнить? — Олег выхватил из его рук Короля книгу и принялся искать в ней то ли вчерашний день, то ли счастливое завтра.

Между присутствующими воцарилось недолгое молчание длиной в переворачиваемую страницу. Может, всего одну, а может, что нет.

— Как–нибудь в другой раз напомню, — отмахнулся отшельник.