Кораблёвские Сказки

Акт 2\32. Встреча

Вот растёт болиголов: маленькие белые зонтики, россыпь зелёных листочков — ядовитая, коварная трава, которую не так легко подчинить, но коли подчинишь, так она и боль уберёт, и успокоит. А за ней — чистотел, жёлтые пятнышки. Снимает зуд и боль, лечит ожоги, успокаивает ткани внешние и внутренние. Сердцу с нею приятнее. Кто это рядом? Фиолетовые пёрышки торчат среди листьев — ну точно лопух! Желчь прогонит, жар снимет, покой подарит. Медуница здесь какая! И дышится легче, обволакивает изнутри запах её. И в руку ложится сныть, белые зонтики, тонкие зелёные ножки...

Как же они здесь все собрались? Никому неведомо, кроме одного Леса.

Стебль за стеблем — и уходит Оливиа дальше и дальше от деревни. Но пока собирается букет в руках юной знахарки, она не собирается отступать: борется с тёмными зарослями, пересекает солнечные поляны, густо заросшие бурьяном, прорывается через коварные кусты. Голос земли ведёт её куда–то, шепчет ветер... Казалось бы, что не к добру, но тут встретится то кипрей, то колокольчик позванивает… или горицвет какой…

Марьяна неустанно повторяет: трава идёт к тем, кого любит. Оливиа знала, что земля её точно любит и никогда не предаст. Если куда–то приведёт — туда, значит, надо; туда судьба попасть.

Солнце закатывается, поёт птичка вдалеке, предостерегая. Юная панна идёт, не жалея своих старых и без того натерпевшихся ботиночек. Проктор держит воспитанниц в строгости, и Оливиа немного скучает по своей наставнице из Академии: та позволяла ей раз в месяц выбирать новые туфельки. По праздникам — не одни.

Но скука эта настигала её в редкие моменты. В остальные ей пела трава, шептала земля, рассказывал свои байки Лес. Жили они душа в душу с большой деревней, с её историей. Отчего же Оливиа чувствовала, как падает сердце, когда она делает шаг, другой, третий…

Она могла позволить себе вздремнуть под любым кустом — и знала, что никто её не потревожит — кроме оленёнка, отбившегося от мамы или, может, волчонка. Устав с дороги, маленькая знахарка прилегла, чтобы ненадолго отдохнуть… А открыла глаза и сразу же поняла, что права: звери столпились и смотрят на неё, выжидают, пока девчушка не поймёт — дальше ходить нельзя, дальше опасно, дальше смерть…

Оливиа постаралась успокоить вышедших вперёд оленят своим нелепым человеческим прикосновением. Они не желали признавать в ней свою: пахла городская гостья слишком по–человечески, даже иван–чай не перебивал этот запах, опасный для дикой жизни. Рогатые дети исчезли в Лесу, и путнице оставалось только вернуться назад или побежать за ними.

Она решила рискнуть и бросилась, обещая ни о чём не жалеть, следом.

Последняя золотая запонка с рукава отлетела, потерялась где–то. Оливиа саму себя отругала, что продолжает обращать внимание на такие мелочи, когда Лес кричит ей об опасности. Ветер предательски подул в спину, яркие цветочки подмигивали, зазывая в небытие. Путница видела перед собой предупреждение — волчью ягоду. Потом в босую ногу вовсе впилась крапива…

Один из оленят остановился на широкой поляне. Он вертел головой в попытке отыскать безопасный уголок. Оливиа медленно направлялась к нему, заискивая и подражая Козьме: тот вот так вот руку протягивает, в глаза зверю смотрит, как человеку какому, тихо посвистит, чтобы Лес его слушал или хотя бы за своего принимал...

Только у подражательницы ничего не получалось.

Вдруг шею оленёнка насквозь пронзила стрела. Голова его неестественно наклонилась, по телу пошли судороги, а затем, под тяжестью смерти, оно грузно свалилось на бок.

Оливиа на всякий случай нырнула в высокую траву. Дыхание её прервалось в ожидании, что же будет дальше. В одну руку она взяла тяжёлый камень, а в другую — карманный нож из кармана платья. На лезвии остались запёкшиеся следы крови и невинных цветочков чистотела.

Земля шептала, что смерть идёт. Муравьи суетились, затаскивая в логово труп небольшого грызуна. Оливиа шипела, чтобы они вели себя потише. Её никто не слушал, и девушка не могла больше избегать неминуемой встречи со злом.

— Отставить, — скомандовало зло звонким женским голосом, — я сама посмотрю.

К Оливии спустилась рука в длинной кожаной перчатке. Девушка подняла взгляд, но не увидела чужих глаз, ведь лицо незнакомки оказалось скрыто платками.

Женская фигура, представшая перед ней, была укутана с головы до ног в разноцветные дорогие ткани, а через плечо её перекинут резной лук и дребезжащий колчан, полный стрел.

— Прошу прощения, панна, но в этом Лесу запрещено убивать, — сухими губами произнесла Оливиа, мысленно благодаря землю, что сохранила ей жизнь. — Я вынуждена сообщить местному лесничему о вашем появлении… как только узнаю ваше имя.

Цепкая рука–лапа гостьи, держащая нашу героиню за воротник, разжалась.

— И тебе здравствовать во имя Матери, дитя. Прости мои манеры. Я так давно не была на юге, что забыла, как у вас тут всё устроено, — молодая знахарка не видела, но чувствовала, что ей улыбаются. — Меня зовут Анастасия, а там, в двадцати шагах от нас, ждут мои спутники. Как видишь, я всего лишь заблудившаяся женщина, а они — мои благородные спасители, — голос незнакомки смягчился. — Мы добывали пропитание в этом Лесу. Ваш лесничий не будет возражать, правда?