Кораблёвские Сказки

Акт 2\33. Сова

Армия уехала, люди медленно привыкали к возвращению привычного уклада жизни — как вдруг пан Песковский издал указ о возобновлении пятничных торжеств. Идея возникла не случайно: Оливиа привела из Лесу новую гостью, да ещё какую! Только наедине раскрылось, зачем же она прибыла, как староста принялся на все лады лебезить; его дети удивлялись переменам в отце, а жена лишь качала головой, сидя в столовой и подсчитывая потенциальные расходы.

Воспитанницы не понимали, что в их жизни теперь изменится, и проктор им ничего не рассказывал, поэтому они подслушивали тут и там, по вечерам сплетничая: кто она, всеобщая незнакомка? Почему с ней так обходительны старшие?

Себастьянка поделилась с Марушей, что видела, как Козьма приходил к этой «Анастасии Сове» на поклон… Правда это или нет — оставалось на усмотрение Маруши, но та подумала и решила, что правда.

Оливиа старалась держаться в стороне как от слухов, так и от фактов. Она с утра до ночи помогала стряпать припарки и настойки — лишь бы не думать, какую роль в их незапланированном путешествии сыграет приведённая ею незнакомка. Как бы девушка не пыталась сконцентрироваться на мягких листьях и податливых стеблях, заглушая зовущую песнь Леса и его осуждение, ничего не получалось. Перед глазами вставала картина падающего на землю оленёнка… и красивый, забрызганный кровью платок.

Спустя несколько дней в подвал, где Оливиа и Марьяна варили свои снадобья, спустилась Маргарита. Посетительница дождалась, пока знахарка уйдёт, и, демонстративно закрыв изящный носик пальцами, подобралась к той, кто, как ей виделось, должен быть осведомлён лучше всех.

— Мы встретились, когда я собирала цветы для панны. Затем Анастасия назвалась. Я сказала, что пожалуюсь Козьме, потом проводила её в деревню, — Оливиа вздохнула. — Конец истории.

— Тебе что, совсем не интересно, что она за человек?

— А тебе интересно, я права?

Маргарита заметно оживилась:

— Ещё бы! Всем интересно! У неё такие красивые волосы! И черты лица! Я бы хотела иметь такие…

— Хотелки на размер твоих собственных щёк никак не повлияют.

Старшая из сестёр хмыкнула, показывая, что оскорблена до глубины души:

— Хорошо, внешность тебя не трогает, я это давно поняла. Об одеждах что скажешь? Необычные же!

— Либо ты хочешь до меня донести, что она вовсе не случайная гостья, либо просто завидуешь. В первом сомневаюсь — не в твоём стиле. Так что попробуй попросить швей, может, они сжалятся, выпишут из Столицы ткани и поспеют как раз к нашему совершеннолетию, — Оливиа отвела взгляд, стыдясь своего сарказма. По изменившемуся лицу собеседницы она сразу поняла, что перегнула палку в ответ на переполненную чашу собственного терпения.

— Как грубо с твоей стороны! — Маргарита наверняка думала про себя: когда же сестра повзрослеет!.. и ничего подобного не сказала, только убежала вверх по лестнице.

На такие выпады Оливии приходилось отвечать регулярно — настолько, что даже знахарка–хозяйка стала воспринимать её как личную посланницу к спадарыне Сове. Спадарыней женщину назвали местные.

Оливиа сделала вид, что ей всё равно на произошедший разговор, но, как говорили старшие, бережливого Лес бережёт, поэтому на всякий случай опросила сестёр на предмет сплетен, имеющих под собой хотя бы призрачное основание. Собрав достаточно, она решилась поговорить с проктором.

Евгений как раз сидел над бумажками в своём кабинете, а рядом ещё не остыла сургучная печать с гербом Академии. Ученицу свою он принял, велев лишь говорить немного тише. Оливиа не стала уточнять причину такой осторожности, поверив наставнику на слово:

— Пан, мне нужно знать: кого я привела в эту деревню?

— Поверь мне, я задаюсь тем же вопросом, — Кулагин поднял взгляд на Оливию и та, предчувствуя всю важность их беседы, поплотнее закрыла дверь. — Похоже, что мы приютили на груди змею, то есть, прости за резкость, правительственного эмиссара. С одной стороны, мы наконец сможем дать понять, где находимся, и нас подберут по пути на север. Это, я считаю, замечательно. Но то, как ведёт себя эшелон сельской аристократии, наводит на мысль, что до зимы мы такими темпами не доживём вообще.

Маленькая панна втянула в голову плечи, прекрасно осознавая, насколько жестоки прогнозы проктора:

— Почему вы рассказываете мне об этом?

— Потому что ты достаточно взрослая, чтобы я мог доверять тебе.

— Если бы Маргарита услышала что–то подобное, то, наверное, поседела бы, — усмехнулась Оливиа перед уходом. Предчувствие надвигающейся беды крепло в её груди. На секунду она даже допустила мысль о существовании порчи и вспомнила четыре способа наведения, но отринула подобные мысли, впервые за долгое время помянув в своём своевольном прошении к мирозданию Матерь.

***

Среда была самым нелюбимым днём проктора, поэтому на календаре он отмечал её вызывающим красным цветом. Неудивительно: каждую среду он проводил с девочками разъяснительную беседу о нравственности, после чего они заставляли его рассказывать длинную, утомительную сказку: если бы он её записал, то получился бы текст длиной в сто страниц или более…