Кораблёвские Сказки

Акт 2\38. Неужели она вернулась

Ставка собиралась в небольшим зале без окон, завешенном длинными полотнищами с гербами Империи. Генерал Каюмов и его ближайшие помощники ожидали правительственного эмиссара с позывным Сова. Все думали о разном, только генерал — о том, зачем они собрались: война — серьёзное дело, играть в прозвища здесь так же глупо, как разменивать роту на мелкую победу (что и произошло накануне). Даукантас отмечал, что война дело, безусловно, серьёзное, но если генерал не прекратит причитать, солдаты заснут, и серьёзность эту поддерживать будет некому.

Безусловно, интендант мог бы занять его место. Солдаты любят старика. Но ведь они ничего не знают о его прошлом — а Каюмов знает и каждый день находит в себе силы прощать. Каждый день он закрывает глаза и видит ободранных женщин и детей на корабле, отправляющемся через перешеек Медыки прямиком в Столицу. Помнит, как накрывали банду работорговцев, которую прикрывал старый вор, по стечению обстоятельств скрывающийся в обители под надзирательством самого Отца.

Даукантас теперь — незаменимый помощник, потому что друг. Безусловно, остальные помощники тоже хороши: Никита Салин, первый снабженец, всегда накормит солдат, кузница Лизы Робинской обеспечит их оружием, а Генрик Розен выдаст необходимые секреты. Вероятно, если в императорской семье кто–то играет в шахматы, то Розен знает, какой рукой победитель ставить шах. Ни одного из них Каюмов не подпускает достаточно близко, а старика слушает.

На собрании, где Даукантасу не находилось места, обсуждали грядущую осаду древней крепости под названием Авор. Как утверждал генерал, начать осаду сейчас — преступление против здравого смысла (таких преступлений за последнее время Корона совершила немало). Закончив ругаться, собравшиеся решили ждать эту правительственную птицу Сову в полнейшей тишине, которая продлилась недолго, ведь сама собой возникла новая тема для обсуждения. Солдаты, сколько их не муштровали, начинали лениться и терять бдительность. Салин, пожалуй, кормит их слишком хорошо. Генералу и самому становилось уютно, и о войне как–то после вкусной еды думать не хотелось. Робинская времени не теряла — утомила их своими бесконечными советами по доспешной моде. Тут уж как воевать, когда ремень набекрень?..

Обменявшись шутками и утомившись ожиданием, советники ни в чём не определились и вскоре разошлись. Мысли Каюмова блуждали и ставка теряла всякий смысл. Всё сводилось к тому, что, безусловно…

Генералу нужно отдохнуть.

Признав простой факт, Даукантас, единственный думающий в целом лагере неспящих, совсем отчаялся. Сова всё не прилетала, а война затягивалась. Марш–бросок превратился в вальс–перевал. Ничего хорошего, ничего.

За стеной кабинета Каюмова разворачивалась пьяная драка. Ему казалось, что он может расслышать, как Генрик Розен угрожает написать письмо чьей–то матушке. Всё это напоминало ему университетские попойки, нередкие в военной академии, и, к тому же, меткие.

Впрочем, молодость прошла. Шрамы нарисовали свой уродливый узор на окрепших мышцах, опалил волосы огонь, растоптал ботинки шаг завоевателя. В хорошем сне генерал видел себя головой бесчисленной королевской армии. В отличном сне Каюмов видел свою пышную свадьбу на пепелище отвоёванных у варваров земель. В ежедневном сне он видел…

Маленькие ручки, дрожащие от холода, и осунувшееся лицо. Голод не пугает, говорила ему мать. Голод мотивирует, говорил ему отец. Сейчас они в могиле, а его дочь, маленькая рыжая девочка, только и делает, что каждую ночь плачет от голода... ведь погибла от него же.

От мыслей о дочери генерала спасали только мысли о войне. О том, что однажды наступит час, когда придётся лечь в землю, прикрывая сквозную рану флагом Империи — и навсегда уснуть. Тогда он увидит их: родителей, жену и дочь… сто тысяч убитых, обречённых при осаде оплота Серое брюхо, переправе через Любяну, резне под Рюджиной…

Пока Каюмов мучался сном, Даукантас страдал от его отсутствия. Старик прокручивал в голове видение, полученное в приступе — и как же подозрительно точно складывался узор его судьбы! Ведь к ним послали не кого угодно, а именно Анастасию Сову — бестию, каких поискать днём с огнём. Служитель просил своего друга и благодетеля написать в Столицу письмо в попытках объяснить такое назначение, но ответственные за почту стали безответственными: слишком уж они оказались пьяны; да и сам Даукантас, чего перед Отцом таиться, быстро пьянел.

Его друг, конечно, тоже письма писал. С недавних пор — сам. Садился за дубовый стол, сворачивал ветхие карты Южного предела и принимался за работу. Почерк его — резкий, высокий. Карандаш ложится то в одну сторону, то в другую, прижимая лист к самому столу. Письмо запаивается печатью с гербом Империи, но кто адресат?

Нет, писал он вовсе не ради Даукантаса и не для ставки; писал для маленькой рыжей девочки из деревни, которая предрекла ему удачу. Когда–нибудь он возьмёт её с собой, как талисман, и покажет завоёванные земли. Конечно, когда счистит с души нагар множественных кровавых расправ.

За стеной его боевой товарищ провозгласил, что видел мать Генрика Розена в гробу — пирующие перестают хохотать и расходятся. Генерал усмехается, потому что хотел бы сказать «советнику по тайнам» то же самое.