Кораблёвские Сказки

Акт 2\39. Остаёмся зимовать

На юге зима наступала как–то неожиданно. В последние дни осени деревья стояли, одевшись в листья, и облака не стремились уйти с небес. Звёзды ещё проглядывались на рассветном голубом небе, но солнце, как белый диск, уже не давало тепла и светило безразлично, бесполезно и безропотно. Ветер не бегал между деревьями, не дул в трубы, как у них на Севере. Воспитанницам казалось, будто они застряли между двух миров — осенью и зимой, комедией и трагедией.

В этот погожий день полагалось отдыхать. Приготовления к грядущим зимним праздникам завершились, все закрутки сделаны, погреба пересчитаны, животы набиты. Заняться оказалось решительно нечем. При свечах девочки вышивали, обмениваясь последними новостями и ленивыми сплетнями.

Себастьянка случайно протыкала иглой пальцы в попытке вышить без пяльцев контур маленького кролика, которой нарисовала ей углём на канве старшая сестра Анна. Чаруша причитала над сложностью вышивки, о которой попросила её молодая панночка Елена. Татьяна подбирала нити к новой работе. Оливиа занималась совсем другим делом — украшала фартук знахарки–хозяйки мухоморами и листьями крапивы, чтобы затем напечатать рисунок с помощью марли и кипятка.

Анна слышала, что скоро новый год. Девочки безмолвно согласились, не отвлекаясь от работы. Спустя некоторое время Чаруша добавила, что Лесная девочка, приходящая в деревню за маслом, недавно поведала ей на неграмотном общем, будто Песковские «скоро свадебку устроят». Публика оживилась, но Оливиа попросила не мешать: ритуальный узор должен быть сплетён при полном внешнем и внутреннем спокойствии. Снова стало тихо и, как вздохнула Чаруша, «скучно».

Себастьянка подумала, что хотела бы отпраздновать свадьбу свою здесь, в этом тихом месте, благословлённом Отцом и Матерью, но постеснялась сказать о своих мечтах вслух. Даже ей, маленькой и вечно голодной, было ясно, что если война не закончится, то мечтам не суждено сбыться…

И не только её мечтам. Все здесь о чём–то мечтали. Особенно Маргарита, тоже раз за разом колющая себе пальцы.

Собравшиеся, не сговариваясь, попросили Отца укрепить нравственно и телесно воинов, защищающих границу, и на безрадостной ноте вернулись к своим делам. Маргарита начала мурлыкать мелодию, и Танюша замычала, подхватывая слова:

Дева бедствующих дней,

Снизойди до нас скорей,

Защити всех воинов бравых,

Защити всех, кто в тылу,

Пусть и на Лесной народ

Твоя милость снизойдёт.

Любую жертву попроси ––

Мы готовы принести.

Чаруша не высказалась, что стихи ей решительно не понравились, но Анна безмолвно с ней согласилась: ни рифмы, ни слога, ни выражения. Маргарита всё поняла и объявила, что отныне они всегда будут работать в тишине, и Оливиа порадовалась такому исходу. Девочки уткнулись в свои полотна — мухоморы и крапиву, зайцев и оленей…

Себастьянка поникла. Ей нездоровилось, поэтому события окружающего мира воспринимались что дивный и несбыточный сон о спокойствии, которого так не хватало. Вот если бы боги — уж неважно, Отец и Мать или Лесные духи, — услышали её молитвы! Она бы отдала что угодно, перетерпела любую боль — лишь бы увидеть генерала и в этот раз, набравшись смелости, назвать его папой...

Её тревожил уколотый до крови палец и лёгкое головокружение. Глаза подёрнулись слезами. «Ой!» — вскрикнула девочка: она почувствовала, как в животе набухает боль и, достигая пика, вырывается, словно острие меча; как расходится кожа и бурлят внутренности.

Слёзы размывают картинку перед глазами. Моргнув, Себастьянка проваливается в темноту. Когда девочка придёт в себя, то увидит перед собой проктора и Сову.

— Вы ничего им не рассказали?

— Не успел, — оправдывается Евгений.

— Я подозреваю, что успеть вы не планировали.

— У них для таких разговоров есть наставницы, — в голосе наставника зазвучало смущение. Себастьянка не может вспомнить, когда слышала его таким нерешительным.

Сова покачала головой. Проктор покинул комнату, не обернувшись и не смотря на лицо подопечной. Веснушки сияли на нём вместе с нездоровым румянцем — выскакивающим красными пятнами на щеках и на ключицах. Столичная гостья предупредила, что впереди долгий разговор. Себастьянка не слушала, о чём ей говорили — только надеялась, что это Матерь с Отцом услышали её молитвы.