Кораблёвские Сказки

Акт 2\40. Олени

Иногда Козьма, не взирая на непогодицу, ночевал в Лесу. Снились ему тогда преимущественно серьёзные, взрослые сны, но бывало и так, что приходили воспоминания из детства: как с ним нянчилась старшая сестра Калина, а в другой раз — как они вместе заботятся о младшем брате Атанасе. В те времена их отец давал детям всю полноту как свободы, так и ответственности, позволяя принимать у себя гостей да просящих. Люди шли к трём малышам за советом, иногда — за приказом, уважая их будущую власть.

Чаще всего просьбы Народа вертелись вокруг бытовых проблем — то им требовалось рассудить, кто увёл чьего оленя, то разделить добытый кровавым ремеслом скарб между разбойничающими, то указать, из какого источника нужно носить воду. И в первом, и во втором, и в третьем случае Козьма прислушивался к матери, к отцу, к Лесу и отвечал, как ему нашептали. Иной раз Народ, вдохновлённый речами своего Короля, требовал от его наследника невозможного: разогнать тучи, умножить мясо, «заговорить» стрелы. Как ни старался Пейрин отвадить от Козьмы мистические притязания, подопечные не давали ему этого сделать, повторяя: «Если наследник не позовёт духов на помощь — ничего не получится».

Козьма хорошо запомнил своего первого просителя: низенький седой мужчина по прозвищу Ложка. Дело такое: старик решил построить дом, но так увлёкся работой, что потонул в деревянных баклушах. Он просил призвать духов на помощь в уборке. Ну мелочь же! Козьма, конечно, помялся и согласился: правда, духов не стал просить, а сразу молодёжь, чтобы та помогла Ложке с его ложками.

К Калине приходили редко — побаивались: дети говорили, что она злая, а взрослые подначивали, будто «добра из девки не выйдет». Калина держала осанку, говорила громко, а приказывала чётко, смотрела с высоты своего роста как бы сверху вниз. И брата своего, чем больше к нему обращались, тем больше дразнила: Ложке, например, велела весь мусор в дом после уборки обратно снести. Чтобы наверняка Козьма духов призвал, а не жульничал!

В наказание за такое баловство отец запер обоих в юрте, как только все приказы исполнились, и велел кругу матерей не пускать шалунов наружу до следующей лунной ночи. Калина тогда встала на колени и стала молить духов, чтобы те растопили сердце Короля, и он сжалился, а Козьма просто лёг спать. Выспался плохо: мешал бесконечный бубнёж. По этому поводу они до сих пор не помирились.

Вспоминать о дурном даже во сне лешему не хотелось, а вот о хорошем — это пожалуйста. Вернёмся же на десять лет назад...

Несметное количество братьев и сестёр похоронило семейство, прежде чем родился младший — Атанас; и тогда заплакал Пейрин, их отец, несмотря на своё прозвище — Сильный. Когда–то Пейрин славился ростом и силой, равных которым не было ни в одном из близлежащих кланов. Голову его венчала копна спутавшихся волос и простых украшений: бусин из дерева и костей, заколки чужестранные… если у отца выдавалась возможность подремать на солнышке, птицы садились прямо ему на голову и давай тащить кто что горазд. Тяжелее копны была только накидка, обволакивающая его с ног до головы, с массивными оленьими рогами. Сколько ни пытался Козьма напялить на себя пейринову «корону» — сразу падал под её тяжестью, и старики смеялись над ним, умиляясь бесплодным попыткам походить на именитого родителя. Смеялись, потому что знали — юноше суждено его превзойти.

В иных племенах ходили легенды, будто пришёл к Народу пастух, водящий оленьи стада в одиночку; вот этим пастухом для них и являлся Пейрин. Как шуръ племён, Лесной король часто покидал их в попытке найти ответы недоступные человеческому уму: о чём поёт ветер, шепчет Лес, шумит вода…

Научившись ходить, Козьма преследовал отца хвостиком по всему Лесу — и каждый раз матери находили его в новом месте. Как только наследнику исполнилось то ли пять, то ли шесть, то ли семь — а наверняка знает один Лес, — Пейрин стал брать старшенького с собой на долгие вылазки и показывать, как правильно служить предкам и Лесу.

Лес был пышнее, а трава казалась зеленее в свете апрельского солнца. В детстве всё кажется фактурнее, потому что взгляд не искушён тысячей и одним видом, мозг не скучает от рутинной и бессмысленной работы. Пейрин учит сына собирать грибы, ягоды, травы, а ещё слушать и слышать духов. Козьма преуспевает — едва лёгкий летний ветерок нашепчет ему, где заплутали путники, молодой леший мчится на помощь. Толковый он больно, жаловалась мать Янина, как бы беды не вышло. Пейрин обнимал жену за плечи, целовал ей ключицы и убеждал, что растёт гордость их рода: Козьма понимал высшие силы с полуслова, связывал между собой знаки, оставленные водой, читал по птицам небо и по камешкам — землю. Радовалась семья, присягали ему молодые сюзерены от других родов. Были и те, кто завидовал таланту наследника.

В первую «взрослую» весну единственной обязанностью Косиаса оказалась игра в молчанку: ему не хватало терпения, чтобы слушать и видеть, прежде чем действовать. Калина всегда ждала отца и брата в длинном доме, недовольно надувая щёки: почему этот балбес, а не она?..

Ведь Калина росла, а вместе с ней — сила, сокрытая в её крови. Она без жертв читала историю рода, понимала и записывала за всем, что говорили ей предки, прятавшиеся тысячелетиями. Со временем девушке запретили покидать дом: если её нога ступала на холодную землю — значит, беда спешит; и каждый в кругу это знал, и каждый стелился перед ней, лишь бы провидица не оступилась. Стоило ей разозлиться, как мамка и авгуры бросались, вымаливая у высших сил прощения — и боясь их вспыльчивости и решительности.