Кораблёвские Сказки

Акт 2\45. Любовь, любовь

С утра под окнами пана Песковского замяукала кошка; тот поручил Карольку разобраться. Сначала пановий сын пытался ловить пушистую проказницу сам, но к нему быстро присоединились и другие мальчишки с девчонками из деревенских. Столичные гостьи фыркали, наблюдая за чужим весельем — однако, стоило старшим сёстрам отвернуться, как младшие включились в игру.

Кошка, поняв, что от неё не отстанут, забилась под крыльцо дома старосты и терпеливо ждала, пока двулапые уйдут. Карольку же быстро надоело ждать, поэтому он исчез раньше всех. За ним последовали его преданные друзья, а затем и недруги.

Юлианна попыталась достать кошку руками. Она только запачкала юбку и, расстроившись, вышла из игры; за ней выбыли Лина и Даша. Остались только заводила–Себастьянка, скучающая Чаруша и малышка Таня. Последняя неторопливо прохаживалась из стороны в сторону по скрипучему крыльцу и канючила:

— Почему–у ки–иса не выхо–о–оди–ит…

— Сейчас вытащим! — пообещала Себастьянка. — Я тебе её прямо на шею посажу, хочешь? Ага, хочешь! Только найди взамен потом мою потеряшку!

Таня согласно закивала. Чаруша прошлась к кромке Леса, схватила палку подлиннее и быстренько, не оборачиваясь, побежала обратно к подругам. Ей начинало казаться, что всё бесполезно: кошка пятилась и пятилась, а палка длиннее не становилась.

***

Самое главное, в доме старосты всё было отлично слышно — и пану Песковскому казалось, будто он сходит с ума:

— Боги, когда выползет эта проклятая тварь! — жаловался он жене, хватаясь за голову. — Моя дочь наконец–то вступает во взрослую жизнь, а демоница нервы мои тратит! Все, Лизочек, все нервы!

— Я слышу то же, что и ты, мой дорогой. Но подумай, солнце моё: может, проблема вовсе не в кошке? И не в детской игре? — женщина выглянула в окно и помахала девочкам, которые всем видом старались показать, как серьёзно относятся к поставленной задаче: Себастьянка скрестила руки на груди, Чаруша подняла над головой палку, Таня сделала сердитое, то есть серьёзное лицо.

— В кошке... Не в кошке... В чём же тогда проблема?! — пробасил Песковский. Пан вскочил со стула, засучил рукава и свирепо огляделся, словно тот, кто виноват, действительно существовал и находился с ним на одной кухне. Стол, тарелки и праздничные угощения подскочили вместе с его пузом.

Лизочек развела руками:

— Ты мне скажи: кто в твоих бедах виноват?

Песковский пожал плечами:

— Лесной народ! Вечно околачивается, где не надо…

— А конкретнее?

Пан почесал второй подбородок, но правда всё не шла:

— Олег? Когда он уже заживёт по–человечески! Вечно…

Лизочек громко откашлялась, прерывая мужа.

— Кошка! — прошипел староста. — Конечно же кошка!..

— То есть тебе кажется, будто дикари построили твой дом, а потом Олег запустил кошку, чтобы она срывала празднование Великой Зимы? — женщине ничего не оставалось, кроме как вздохнуть. Она понимала, насколько абсурдны её слова и что муж примет их за чистую монету. Так и получилось:

— Именно так! То, что я хотел сказать. Спасибо, Лизочек! Как всегда вовремя! Ты у меня самая, знаешь ли, умная.

Чета Песковских рассмеялась. Пан оторвал руками большой кусок пирога, а пани налила джема в миску с хрустальными розочками. Она никогда бы не подумала, что судьба её прекрасной дочери — выйти за некоренного, но думать о том отказывалась: иначе бы непременно обвинила бы тот же Народ, того же Олега и даже ту же кошку...

***

Козьма крепко зажмурился и про себя, как учили его в Столице, посчитал до двадцати. Не помогло.

— Свяжи покрепче, — попросил мужичок по прозвищу Скряга.

— Только чтобы поменьше крови, — взмолился хозяин кухни.

— Так мы никого не убьём, — возмутился Каролёк.

Лесной король, четверо взрослых мужчин, две девочки и сын старосты окружили одну птицу. По традициям, свадьба — единственный день в году (кроме, конечно, похорон), когда разрешено употреблять в пищу дичь. У Лесного народа таких дней не было вообще — мол, птицы грязные животные… нет, гадать как бы одно, а вот употреблять их в пищу!..

Из раздумий Короля вывел Олег:

— Вы все дураки. Это не свадьба, а помолвка. Разницу знаете? Или на пальцах вам, остолопам, объяснить?

Каролёк вздохнул:

— Не стать мне мужчиной…

— Это ещё почему? — поинтересовались Агафья и Лина. Они переглянулись, затем осмотрели Каролька с ног до головы и не нашли ни единой причины усомниться в его половой принадлежности. Золотые патлы и карие глаза маленького пана вызывали в них чувство, схожее с первой влюблённостью. За осень Каролёк вытянулся, возмужал, но пользоваться расчёской так и не научился.

— Себастьянка сказала, что кто мяса не ест — тот не мужик…