Кораблёвские Сказки

Акт II\48. Ночлежка

Неделю до венчания Елены с Итаком и полнедели после Маргарита ходила сама не своя: сердце её то падало в самые пятки, то уходило к горлу, мешая дышать. Она давно нашла для себя средство — волшебное зелье, позволяющее на время забыть о многих бедах. Правда, потом ей приходилось просыпаться в новом месте: сначала — в погребе панов Чегодаевых, затем — у Олега, в сторожке Итака, а в конце концов — на кухне Песковских. Девушка причитала: «При всём уважении, лучше бы панове не возвращались с войны! Какая сейчас из–за них суматоха началась!»

Старшая из сестёр перестала возвращаться в общую спальню. Девочки только и делали, что смеялись: «была такая правильная, а стала!..» Евгений объявлял выговор между своими делами, покуда мог, но терпение его оказалось не безграничным. Однажды Олег сам явился на прокторов порог и заявил: «Эта алкоголичка кидает камни в моё окно! Разберись, иначе негораздка твоя вместе с камнем в обратную полетит!»

Маргарита подслушала их разговор, правда, ничего не поняла. Настроение у неё в тот день осталось хорошее, она даже смогла вернуться к вязанию: носки получались и разного цвета, и размера, что больше её ни капельки не волновало. Бывшие подруги предпочитали обходить свою пропащую сестру стороной — только Оливиа приносила ей гадкий горячий суп да приговаривала, что не мешало бы протрезветь. На это Маргарита только хлопала ресницами и смеялась. Веселья она не чувствовала, только облегчение от проходящей тошноты. Должно быть, Оливиа специально суп таким варила, про себя думала старшая, чтобы наказать её — и всё же выпивала юшку до дна. Вместе с горечью проходила и головная боль.

Себастьянка стала побаиваться свою подругу: говорила как будто бы сквозь зубы, то краснея, то бледнея, и убегала к своему генералу, изображая мать–наседку. Маргарита посмеивалась: бесполезно же!.. никто не оценит такую жертву. Зачем? Почто?..

Раз за разом девушка находила себя у избы Олега, чтобы тихонько постучаться к нему в окно. С недавних пор они даже не могли поговорить наедине — а ведь такие разговоры после ухода Совы и становились отдушиной для несчастной!.. Теперь с Олегом жили ещё несколько Лесных дикарей, подающих ему по первой просьбе и тапочки, и настойку, и причёсывающих жёсткие волосы, и ласкающих потрескавшиеся руки. Он, конечно, делал вид, что такая забота — сама собой разумеющаяся, потому что искренне так считал.

Маргарита, устав скитаться от дома к дому, одним вечером явилась в общую спальню, попросила Матерь о скорой кончине и, уткнувшись в угол лицом, задремала, обнимая себя за плечи. Во сне она видела шпили Столичных башен, Анастасию Сову и отчего–то Олега, но никто и ничто её не смущало больше, чем необходимость вскоре проснуться. Проснувшись, она занялась вязанием из вонючей козьей пряжи, подаренной Козьмой — остальная давно закончилась.

Тем несчастным утром едва рассвело, как на пороге возник проктор. Маргарита в тот же час закончила очередной носок уникального размера, но, так как была обыденно пьяна, не замечала ничего необычного. Она и наставника–то не сразу заметила, а его возмущения — и подавно.

Девушка знала, что иногда Евгений вместо чтения нотаций наказывал своих подопечных, и не хотела становиться свидетельницей такого зрелища. Видимо, время её пришло. Маргарита осознавала, что она это заслужила, хотя и не вполне помнила почему. Словно мешок на голову, ей на плечи накинули чужой плащ глубокого бордового цвета, расшитый совиными перьями и мелкими белыми цветами, прежде чем выволочь то ли за ухо, то ли за локоть на улицу. Что ухо, что локоть болели одинаково сильно — но не так, как душа.

Солнце брызнуло Маргарите в глаза и она перестала видеть, куда её ведут. Неведение её быстро развеялось, когда она оказалась в большом тёмном помещении, плотно набитом людьми и пропахшем пылью, кровью и потом.

— Панна Стради, — позвал проктор пустоту, — я привёл вам помощницу.

— Навсегда? — вторил голос из глубины помещения, заполненного зловонными телесами, только и ожидающими, как бы наброситься на гостью: плащ можно продать там–то, ботиночки там–то, а с телом поможет… как там бишь его...

— На неделю, — скомандовал наставник.

Маргарита испытала возмущение, затем тошнотворное безразличие: куда её привели? Какая в сущности разница? С недавних пор она позволяла обходиться с собой, как с затравленным цивилизацией Лесным ребёнком. Девушка видела перед собой усталые взрослые взгляды, меняла кровавые простыни за генералом и Даукантасом, плакала над разбитым сердцем, наблюдая, как её любовь уходит в Лес. Это продолжалось так долго. А может, что память совсем её подвела, и прошёл всего миг…

Когда глаза привыкли к темноте, Маргарита осознала, что находится в доме Златы: в последний месяц он превратился в настоящий притон, где прятались дезертиры, неимущие и молодчики Стрижа. Сам Стриж, впрочем, и сам квартировал где–то тут.

— Панна, проктор просто пошутил. Мне не место здесь… — слабым голосом запротестовала Маргарита, собирая остатки своего достоинства. — Я лучше пойду…

— Всякая птица к своей стае летит, голубка, — посмеялся Стриж. — Думала, сможешь грешить, а гнезда не ворошить? Ну–ну! Не зря тебя Женька твой здесь оставил. Присаживайся, в ногах правды нет. Своя ты здесь, не чужая точно.