Кораблёвские Сказки

Акт II\49. Тревожный приступ

Утром Песковский позвал проктора на совет старейшин. Правда, когда тот подошёл, старейшины уже разбрелись, и за столом остался только Козьма. Всё, что открылось гостю — слова Короля: «Этой зимой вы сами по себе, мы — сами по себе. Мне жаль». Лизочек кивнула: «Нам тоже».

Буквально через несколько мгновений к ним присоединился пан Даукантас, словно он ждал, когда Лесной хозяин уйдёт. Лизочек подала оладьи с вареньем, но никто, кроме старосты, к еде не притронулся. Евгений пожертвовал свою порцию в ночлежку, а сам осторожно, чтобы никто не видел, сгрёб крошки со стола и попросил кувшин воды — решил позже их размочить, как доберётся к себе. Главное — чтобы не увидели девочки...

— Теперь наш генерал, значит, «военный преступник», — вздохнул Кулагин, закрывая лицо руками. — В наше время от героя до врага — одно покушение…

— Я в вашем умении связывать факты никогда не сомневался, — ответил ему Даукантас. — Наверняка вам интересно, паны, кто подставил нашу Империю под удар в тот момент, когда она нуждалась в нас больше всего...

— Опять! Даукантас! Кулагин! Как мальчишки!.. Говорите о своей политической ерунде в другом месте, — не выдержал пан Песковский. Он ударил кулаком по столу, да так, что тарелка оладушков перевернулась и упала на пол. Лизочек вздохнула, Даукантас на всякий случай чертыхнулся, а проктор крепко зажмурился, словно перед ним произошло нечто потрясающе жестокое. — Подумайте, нет, ну вы подумайте!.. Всему, что мы строили, придёт конец... Вот так, значит... Конец. Ко–о–онец… Пан Даукантас, вот вы нам, как служитель вашего Отца, скажите: есть у нас шансы — чи нет?

— Не смею говорить за Отца, панове. Сообщите, когда Он вам ответит. Буду чрезвычайно признателен и счастлив нести Его слово в мир! — Даукантас с чрезвычайной заинтересованностью принялся разглядывать собственные пальцы. Песковский покраснел, напоминая бочонок с порохом за мгновение до взрыва:

— Ну ты!.. Шельма!

— Как скажете, уважаемый пан. Позвольте напомнить, что взаимный обмен любезностями не решит накопившихся противоречий, — старик медленно, опасаясь, что староста на него кинется, поднял оладушки вместе с тарелкой и поставил её на край стола.

Проктор крепко зажмурился и про себя попросил Отца, чтобы тот даровал сил от всякого искушения, и накормил страждущих. Даукантас, пусть и являлся тем самым страждущим, к еде не прикасался. Он продолжил свою речь:

— Вы, видно, хотите обсудить железную дорогу, которая пройдёт по вашим землям. Немудрено, что она вас так сильно беспокоит: по плану, который я видел своими глазами, деревня ваша останется в полной неприкосновенности… Не отрицаю, что её найдут, но вам, уважаемый пан, от того станет только легче. Цивилизация, знаете ли…

— Цивилизация, — Кулагин потёр переносицу. — Вспомните, Даукантас, с чем мы здесь имеем дело. Вы уверены, что цивилизация сделает этих людей счастливее?..

— Речь разве о счастье, дорогой друг? — служитель сделался откровенно насмешлив. — Какой вы всё же идеалист! Счастье бывает разное. Для многих счастьем будет облегчение быта...

— Вещайте, вещайте, — махнул рукой пан Песковский. — Я понял, что вы, видимо, были в курсе всей ситуации и замалчивали неприятные, так сказать, подробности. Ну–с, что могу сказать — зря, зря... От того, что Лесные дикари исчезнут, в Лесу станет просторнее, спору нет, но что мне с моими людьми делать… Мы же так... Что ж делать?..

— Жить дальше, многоуважаемый пан. Наслаждаться жизнью, — предложил Даукантас, скрывая за улыбкой насмешку. Он перевёл взгляд со старосты на Лизочек, затем на проктора. Женщина не проронила ни слова, тщательно обдумывая сложившиеся обстоятельства. Евгений закрывал лицо руками и потирал виски большими пальцами, точно у него раскалывалась голова.

Тишину нарушил негласный председатель собрания:

— Нет, всё пропало! Пропало!..

Кулагин перебил его:

— При всём уважении, пан Песковский, не понимаю я вашего пессимизма и понимать не хочу, — голос Кулагина осип, словно внутри что–то надломилось. Юноша едва подбирал слова, чтобы не сорвать на окружающих накопившуюся усталость, и они оценили это понимающим молчанием. Ко всеобщему удивлению, Евгений, выдержав некоторую паузу и оглядев голодным взглядом оладьи, вполне спокойно, словно ничего не произошло, обратился к служителю. — Даукантас, пройдёмте в мой кабинет. Нам многое нужно обсудить. Дело касается одной моей воспитанницы.

***

С той встречи новости стали передавать в закрытом кругу на кухне Песковских и, на удивление, те не утекали за его пределы. В круг входили староста с женой, проктор, Лесной король и пан Даукантас. Последний шутил, что он самый старый, а стало быть, что и умный. Он утешал себя этой мыслью. Хотя быть старым ему не то, чтобы нравилось.

В описываемый день новости были самые что ни на есть печальные, требующие долгого и вдумчивого обсуждения.

— Железная дорога — это плохо. Нам такое не нужно! — в конце каждого собрания резюмировал староста. С каждым новым витком обсуждения голос его становился всё безрадостнее, словно счастье жизни покидало его. Ни оладушек, ни варенья на стол с первого собрания не ставили, только размоченные крошки. Проктор уже настолько привык к их бедственному положению, что не стеснялся своей скудной миски. Другим, как он видел, приходилось хуже.